Биография Фото Проза Поэзия

Староминские казаки в событиях Великой Войны

К 100-летию начала Первой мировой войны

Первая Мировая война началась для России 19 июля 1914 года объявлением военных действий против Германии и Австро-Венгрии (военные действия против Турции началась на три месяца позже). Сразу же после объявления войны на Западный фронт были отправлены 1-й и 2-й Кавказские армейские корпуса (на случай войны с Турцией в Закавказье остались 1-й Кавказский казачий корпус и 2-я Кавказская казачья дивизия). Только в первый год войны Кубань отправила на фронт 58548 казаков. К августу 1915 года на европейском и восточном театрах военных действий находилось более 97 тысяч кубанских казаков, а к концу войны — более 107 тысяч. Это 12 процентов всего казачьего населения Кубани.

Казаки станицы Староминской воевали, в основном, в составе 1-го, 2-го и 3-го Запорожских полков численностью до одной тысячи шашек каждый, 5-го Кубанского пластунского батальона, равного по численности полку (одна тысяча штыков), и в Кубанском казачьем дивизионе. В мирное время Кубанское казачье войско выставляло два эскадрона Собственного Конвоя Его Императорского Величества (с 1891 года конвойные эскадроны получили названия: Лейб-Гвардии 1-я и 2-я Кубанские казачьи сотни Конвоя Его Императорского Величества), в которых также служили староминские казаки.

1-й Запорожский Императрицы Екатерины Великой полк был частью первой очереди призыва, организационно входил во 2-ю бригаду 2-й Кавказской казачьей дивизии 2-го Кавказского армейского корпуса Кавказского военного округа, в мирное время дислоцировался в городе Кагызман Карской области (сейчас это турецкая территория). 2-й и 3-й Запорожские полки были частями второй и третьей очередей. В Первой мировой войне участвовали части всех трех очередей ККВ. 1-й Запорожский участвовал в знаменитом Экспедиционном походе казаков в Персию, Урмию и Месопотамию. 2-й Запорожский воевал на Юго-Западном театре боевых действий (знаменитый Брусиловский прорыв, другие известные по военным учебникам боевые операции). 3-й Запорожский — на так называемом Турецком фронте (военные действия Ванско-Азербайджанского отряда русских войск под Моссулом и Эрзерумом — в пределах «Азиатской Турции»: полк не входил в состав Кубанских или Кавказских дивизий, будучи приданным регулярным частям Императорской Русской Армии).

К частям первой очереди ККВ относились также 5-й Кубанский пластунский батальон, организационно входивший в Кубанскую пластунскую бригаду 1-го Кавказского армейского корпуса Кавказского военного округа (дислоцировался в г.Тифлисе) и Кубанский казачий дивизион, комплектовавшийся из представителей всех полков ККВ (дислоцировался в г.Варшаве). Обе Кубанские сотни Конвоя Его Величества дислоцировались в Царском Селе. В мирное время они служили для охраны Свиты Его Величества, но в военное время принимали непосредственное участие в боевых действиях, и в своем месте мы приведем тому примеры.

Поскольку командование частями всех очередей ККВ офицерами из казаков своих станиц не практиковалось, командирами полков и других частей, в которых служили староминчане, мы видим офицеров из казаков других станиц. Так, командиром 1-го Запорожского полка в начале военных действий с Турцией был казак станицы Незамаевской полковник Антон Кравченко, погибший в ходе наступательной операции под Саракамышем и награжденный Высочайшим приказом от 17 мая 1917 года Георгиевским оружием посмертно. И напротив, казак станицы Староминской из дворян ККВ полковник Дмитрий Григорьевич Галушко, также отмеченный Георгиевской наградой (именным Георгиевским оружием), был командиром 3-го Черноморского полка ККВ, в котором староминские казаки не служили.

Казаки станицы Канеловской воевали, в основном, в составе 1-го Уманского Бригадира Головатого полка первой очереди ККВ (организационно входил в 1-ю бригаду 1-й Кавказской казачьей дивизии 1-го Кавказского армейского корпуса Кавказского военного округа, дислоцировался в мирное время в г.Карсе), а также в составе 2-го и 3-гоУманских полков — частей второй и третьей очередей ККВ. Впрочем, были канеловские казаки и в Запорожских полках. Так, полным Георгиевским кавалером стал во время войны казак станицы Канеловской, 1888 года рождения, прапорщик Дмитрий Евтихиевич Смитюк, служивший во 2-м Запорожском полку и произведенный за свои подвиги из нижних чинов в прапорщики.

Подробнее о подвигах и наградах казака мы расскажем при рассмотрении хронологии боевых действий 2-го Запорожского полка, а сейчас обратимся к хронологии боевых действий 1-го Запорожского полка ККВ, ибо, по нашему мнению, именно по хронологии боевых действий частей, в которых служили казаки, нагляднее всего прослеживается их участие в событиях Первой мировой воны.

И еще один принцип, который мы берем в основу своих разысканий, — это использование не только архивных, но и всех иных источников, в том числе документов эпистолярного жанра (писем, воспоминаний, надписей на фотографиях), литературных произведений, свидетельств непосредственных участников событий, научно атрибутированных фотографий той поры, в том числе из личных архивов, из фондов музеев и сети Интернета.

Говоря об участии земляков в событиях Первой мировой войны, мы прекрасно осознаем, что биографий их, конечно, не напишем, что разрозненные примеры их героических деяний цельной картины войны, естественно, не дадут. Героические имена, как известно, составляют цвет эпохи, а нам хотелось бы уловить не только её цвет, но и её обаяние, которое обеспечивают отнюдь не героические, а простые и негромкие имена. Наша задача — увековечить память о предках в сегодняшних их потомках, а для этого надо хотя бы просто их назвать, вспомнить части, в которых они воевали. Итак...

1-й Запорожский Императрицы Екатерины Великой полк на Кавказском театре военных действий

 Коротко об истории первоочередного Запорожского полка ККВ (в то время еще полка Императорской Русской Армии). До 1870 года староминские казаки служили, главным образом, в 10-м полку Кубанского казачьего войска, переименованному в 1870 году в Ейский трехкомплектный полк и разделенному на три полка соответственно очередности. Полк первой очереди получил название 1-го Ейского полка Кубанского казачьего войска. Это название продержалось ровно сорок лет, до 1910 года, когда полк получил окончательное свое наименование: 1-й Запорожский Императрицы Екатерины Великой полк Кубанского казачьего войска.

В составе основных фондов Староминского районного историко-краеведческого музея имеется несколько групповых снимков казаков этого полка, датируемых до и после 1910 года. На более ранних снимках мы видим на погонах казаков шевроны 1-го Ейского полка, на более поздних — шевроны 1-го Запорожского, хотя и на тех, и на других узнаются одни и те же лица, в частности, командир полка полковник Эдуард-Станислав Квицынский. Узнать его, в общем-то, не трудно: каждый признает его по овальному типу лица, усам и бороде, а также по характерным очкам в тонкой стальной оправе.

Впрочем, на групповом снимке казаков Ейского полка 1905 года службы из фондов Староминского историко-краеведческого музея (скан № 1) Эдуард-Станислав Квицынский еще не полковник, и даже не войсковой старшина, а пока есаул (чистый белый погон без звездочек с одним просветом). В полковничьем звании (белый погон без звездочек, но с двумя просветами) он будет представлен спустя три года на фото певчих 1-го Ейского полка из того же источника (скан № 2), на котором запечатлен, в частности, казак станицы Староминской, приказный Иван Феофанович Пикулик (второй справа во втором сверху ряду), оставивший на обороте снимка пространную надпись (приведем её дословно):

Пр[иказный] [Иван Феофанович] Пикулик. Прошу передать Феофану Петровичу Пикулику от приказного Ивана Феофановича Пикулика. На етой карточке [запечатлено] занятие хора певчих 1-го Ейского полка (полковник Квицынский). Посбоку [от него] войсковой старшина Корсунъ. [Он] заведует певчими [полкового хора]. Прошу васъ, батенька и маменька, завести [снимок в рамку]. [Может, когда и] взглянете [на своего сына]. Пикулик.

Фото подарила музею учительница СОШ № 1 Тамара Григорьевна Дрогайцева (урожденная Пикулик). По свидетельству дарительницы, её дед, приказный 1-го Ейского полка Иван Феофанович Пикулик, 1877 года рождения, прожил долгую жизнь, до самой пенсии работал в колхозе имени Сталина кузнецом-молотобойцем, умер в возрасте 96-ти лет, похоронен на гражданском кладбище в районе Староминской «Сельхозтехники». Время своей службы в 1-м Ейском полку он на фото не указал, и мы установили его опосредованно. Поскольку 1-й Ейский полк ККВ назывался так с 24 мая 1894 года по 8 августа 1910 года (до времени, когда он получил свое окончательное наименование — 1-й Запорожский Императрицы Екатерины Великой полк Кубанского казачьего войска), снимок  датируется нами не позднее августа 1910 года.

Можно определить дату снимка ещё точнее. На погонах некоторых казаков мы видим шевроны 1-го Ейского полка, что, наряду с приведенной выше надписью, наглядно подтверждает, в каком полку служил приказный Пикулик, а значит, и предположительное время службы. Вместе с тем, на воротниках и грудках бешметов и рукавах черкесок ряда нижних чинов хорошо различима окантовка белой тесьмой, пожалованной в качестве знака отличия 1-го Ейского полка 6 декабря 1908 года. И хотя на бешметах и черкесках большинства казаков белая тесьма еще отсутствует (ещё не нашита), мы датируем снимок именно по этому отличительному признаку — не ранее декабря 1908 года — не позднее августа 1910 года. Скорее всего, второй половиной 1909-го — первой половиной 1910 года.

Командиром 1-го Запорожского полка полковника Квицынского мы видим также на фото учебной команды полка (скан № 3), которое относим к первой половине 1914 года, еще к довоенному времени. Третьим справа в этом же ряду на фото запечатлен казак станицы Староминской, приказный Николай Великоиваненко. Более 80-ти лет фото пролежало в доме казака, спрятанное от лишних глаз в киоте иконы Святой Богородицы, пока не попало в фонды музея. Были на то свои причины: в гражданскую войну 1-й Запорожский полк, самоликвидированный как полк Императорской армии, числом в несколько сотен казаков перешел на сторону белых и был возрожден в составе частей Добровольческой армии генерала Деникина.  Уже само упоминание 1-го Запорожского полка с тех пор было для советской власти что кость в горле.

В полковничьем звании Квицынский запечатлен и на густо «населенном» снимке казаков (скан № 4) в начале похода 1-го Запорожского полка в Персию (ноябрь 1915 года). Правда, уже не командиром полка, а начальником учебной команды. Даритель снимка, председатель совета стариков Староминского районного казачьего общества, подъесаул Валентин Григорьевич Малый, утверждает, что в числе казаков 1-го Запорожского полка перед их походом в Персию (на снимке запечатлено 83 человека) есть легендарный полковник Дрофа, который через пять лет, во время гражданской войны, возглавит отряд вооруженного сопротивления большевизму и будет насмерть сражаться с красными в окрестных плавнях реки Сосыки, пока не погибнет в неравной схватке с ними в октябре 1921 года. Узнать Дрофу на снимке невозможно, и поэтому мы принимаем эту легенду на веру (слово «легенда» употребляем здесь как чисто музейный термин).

В романе Бориса Крамаренко «Плавни», впервые увидевшим свет в конце 30-х годов и переиздававшемся в 70-х годах (единственном источнике, которым мы до недавнего времени пользовались), Дрофа выведен полковником, однако в документально-историческом повествовании писателя-эмигранта Федора Кубанского (Федора Ивановича Горба) «Сказание об орлах земли родной» (Буэнос Айрес, Аргентина, 1977 год) он фигурирует как сотник, что, на наш взгляд, более правдоподобно. Правда, в полковники он мог быть произведен главнокомандующим Русской Армии генералом Врангелем перед самой эвакуацией белых из Крыма (такое повышение в чинах практиковалось тогда в больших масштабах) и об этом своем возвышении мог даже сам ничего не знать. И все же в дальнейшем мы будем называть его только сотником.

Кстати, сотником он называется и в документах советской поры. Так, в секретно-оперативной разведсводке оперштаба Кубчерчека в адрес Облпарткома за № 50 от 8 августа 1921 года говорится о передвижении отряда сотника Дрофы численностью в сто пятьдесят сабель, при неизвестном числе пулеметов на семи тачанках, из района станицы Шкуринской в направлении станицы Крыловской. Эти сведения были сделаны по донесению райуполномоченного оперштаба от 7 августа, и требовали своего подтверждения. Было ли на деле такое подтверждение, мы не знаем, но сексотов, как известно, хватало во все времена, и «окаянные дни» триумфального шествия советской власти по стране не были исключением. Источником информации о сотнике Дрофе взяты нами из архива ЦДНИКК (ф. 1, оп. 1, д.114, л. 30, 30а).

В отличие от устоявшихся стереотипов советского времени, когда таких, как Дрофа, называли не иначе, как белобандитами, писатель Крамаренко ни разу не называет его бандитом и уважительно именует Марком Сергеевичем. Согласно нашим разысканиям, казак станицы Староминской, сотник 1-го Запорожского полка ККВ Михаил Иванович Дрофа (настоящие имя и отчество Дрофы установлены нами по церковным метрическим книгам районного архива) родился в многодетной казачьей семье и с малолетнего возраста воспитывался в семье своего родного дяди, Андрея Ивановича Дрофы, ставшего ему крестным отцом, или, говоря по-церковному, восприемником. В 1902 году Дрофа с отличием окончил Староминское Александровское 2-х классное училище, что открывало перед ним возможность быть принятым в школу прапорщиков в Тифлисе, но об учебе Дрофы в школе прапорщиков нам ничего неизвестно, хотя без такой учебы ему до полковничьего звания за столь короткое время было бы не дорасти.

Примем на веру предположение об учебе Дрофы в школе прапорщиков в Тифлисе и его службе в 1-м Запорожском полку (как старослужащий, он мог служить, конечно, и в льготном казачьем полку, каким был, к примеру, 3-й Запорожский полк, но, будучи офицером, скорее всего, был приписан все-таки к 1-му Запорожскому). За неимением аттестационного листа сотника Дрофы, по которому можно было бы проследить за продвижением его по службе, нам не остается ничего другого, как обратиться к послужному списку 1-го Запорожского полка, в надежде отыскать хоть какие-то подтверждения пребывании Дрофы в этом полку.

Забегая вперед, отметим, что никаких подтверждений обнаружить не удалось. Зато у нас появилось немало документальных свидетельств того, как после поражения Белого движения сотник Дрофа будет насмерть бороться с красными, и это будет, пожалуй, одна из самых трагических страниц в многострадальной казачьей истории двадцатого века. Что же до послужного списка полка, в котором мог служить Дрофа, то в 1915-1918 годах 1-й Запорожский в составе корпуса генерал-лейтенанта Баратова будет участвовать в боевых действиях на территории Персии, и это будет главное событие в хронологии боевых действий полка в Первую мировую войну. Об экспедиционном походе казаков мы поговорим подробнее.

Мы уже останавливались на коллективном снимке казаков 1-го Запорожского полка, относящейся к началу похода полка в Персию. Командиром полка (по транскрипции того времени: командующим полком) мы видим на нем полковника Антона Петровича Кравченко. В самом начале похода, в ходе Саракамышской наступательной операции, полковник Кравченко погибнет, посмертно награжденный главнокомандуюшим Кавказской армией именным Георгиевским оружием, и в должности командующего полком его заменит полковник Колесников.

Происходил он из терских казаков, в самом начале Великой войны командовал Горско-Моздокским полком, воюя на Юго-Западном фронте в Карпатах, где за отличия в боях так же, как и его предшественник, был награжден Георгиевским оружием. Он и погибнет, как его предшественник, и так же, как полковник Кравченко, будет награжден посмертно, только не именным оружием, а белым офицерским Георгиевским крестом. Командиром Запорожцев после его гибели станет его однофамилец полковник Кравченко-2.

Именно ему выпадет задача организовывать эвакуацию 1-го Запорожского полка из Персии, когда боевые действия на этом театре будут закончены (октябрь 1917 года) и полк направится с Кавказского фронта на расквартирование в станицу Староминскую (январь 1918 года). К февралю 1918 года мы относим имеющуюся в музейных фондах СИКМ фотографию, на которой запечатлены казаки 1-го Запорожского полка по возвращении в родную станицу (скан № 5). Некоторые казаки запечатлены на ней в солдатских шинелях, с наганами в руках (сразу же после Февральской революции решением Временного правительства казачья форма была отменена как неудобная в боевой обстановке, но большинство казаков ее сохранило, как сохранило и традиционное дедовское оружие). Они лихо позируют перед объективом выдвижного фотоаппарата «гармошки», над треногой которой «колдует», укрывшись черным пологом, фотограф Линец, служивший когда-то в их же полку, когда он назывался еще 1-м Ейским полком Кубанского казачьего войска.

Фотографируются казаки, естественно, еще не зная, что не пройдет и полгода, как их судьбы круто переменятся, и многих из них накроют жестокие штормы гражданской войны. Кого-то в стане красных, кого-то на стороне белых, некоторых и вообще выбросит волной на греческий остров Лемнос. Пока же прибывшие с фронта казачьи части внешне держат нейтралитет, не подчиняясь ни приказам, исходящим из Совета, ни номинально находящемуся еще у власти станичному атаману. Впрочем, когда красный комиссар, первый председатель первого Староминского Совета первого созыва, прапорщик Яков Иванович Фоменко, арестует командира полка полковника Кравченко и пригрозит ему расправой, жизнь командиру спасет проявившая непокорность пулеметная команда 1-го Запорожского полка, которую возглавит на переговорах с красным комиссаром сотник полка, казак соседственной нам станицы Шкуринской, входившей в то время в Староминскую волость, Иван Диомидович Павличенко. Расстреливать командира полка не станут, а строптивые пулеметчики в ответ на эту «милость» разберут гашетки своих пулеметов.

Вскорости сотник Павличенко в одиночку распропагандирует казаков, ставших к этому времени красноармейцами, и объявит их под общее дружное «Ура» вновь казаками. Произойдет соединение 1-го Запорожского полка с оказавшимися близ Староминской частями белого генерала Эрдели. Впрочем, это будет совсем другая история, и мы ее касаться здесь не будем. Зато подробней расскажем об Иване Диомидовиче Павличенко, его головокружительном карьерном росте — от рядового, хотя и родовитого, казака до генерала Добровольческой армии (последнее его звание было генерал-лейтенанта Русской Армии, для казачьих частей не характерное и в казачьих войсках отсутствующее).

Отличный строевой казак, Павличенко служил перед войной в конвое наместника Кавказа графа Воронцова-Дашкова. В апреле 1914 года он был произведен в приказные. В 1-й Запорожский полк попал в самом начале Великой войны. В октябре 1914 года Турция развязала войну с Россией, и в ноябре того же года части Действующей Армии на Кавказе посетил Император Николай II, где его сопровождал конвой наместника Кавказа. За образцовое исполнение службы при особе Государя Императора младший урядник Павличенко был пожалован Его Императорским Величеством серебряным рублем. Это была первая его награда на службе, пока еще далеко не боевая.

Первую боевую награду — Георгиевскую медаль 4-й степени — Павличенко получил в январе 1915 года, сопровождая помощника Главнокомандующего Кавказской армией генерала Мышлаевского в его поездке по передовым позициям, где младший урядник «проявил боевое отличие». Тогда же наместник Кавказа граф Воронцов-Дашков наградил казака за усердную службу серебряными часами с цепочкой. Между тем, способности Павличенко требовали иного развития, и он выдерживает испытание в Тифлисской мужской гимназии на права по образованию 2-го разряда и в марте 1915 года зачисляется в Тифлисскую школу прапорщиков. В апреле, уже в школе, его «догоняет» звание старшего урядника, а в мае он становится офицером и менее чем через месяц, участвуя со своим полком в боях «в пределах Азиатской Турции», награждается первым орденом — Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость».

А потом был поход казаков в Персию в составе Экспедиционного корпуса генерала Баратова. Персидский фронт открылся после того, как стало известно, что персидское правительство намеревается заключить тайный союз с Германией и Турцией, однако главной задачей корпуса было оказание помощи попавшему в затруднительное положение английскому оккупационному корпусу генерала Таунсайда. Свою задачу корпус блестяще выполнил, однако развить успех ему не удалось, так как 19 января 1918 года поступил приказ Главнокомандующего Кавказским фронтом, которым исключалась какая бы то ни была потребность в какой бы то ни было оперативной войсковой группе в Персии, и корпусу было предписано вернуться на Родину, «не оставив врагу ни одного патрона».

Необходимо отметить, что в Персии казаки находились по договоренности с персидским правительством еще до начала войны, и были тому свои объективные причины. Так, по состоянию на 1 ноября 1912 года, в командированных в Персию отрядах состояли, в частности, полторы сотни казаков 1-го Запорожского полка, размещенных в Адебиле, и полусотня того же полка, размещенная в Мугани. С началом боевых действий с Турцией, как уже отмечалось выше, в Закавказье оставались только силы 1-го Кавказского казачьего корпуса и 2-й Кавказской казачьей дивизии. В Сарыкамышском отряде 1-го Кавказского казачьего корпуса находилась 1-я Кавказская казачья дивизия Генерального штаба генерал-лейтенанта Баратова, включавшая в себя, в частности, 1-й Запорожский полк. Именно умелые действия Запорожцев, как отмечается в архивных источниках той поры, способствовали успеху развития наступления дивизии на Сарыкамыш и победному исходу всей наступательной операции.

Особо геройски вели себя в походе партизаны, как называли казаков, основной обязанностью которых было добывание языков. Для ночных поисков в каждой дивизии формировалось по одной партизанской сотне (эскадрону), для чего из каждого полка выделялся один взвод (по 16 рядов) из числа самых лучших и смелых драгун под командой соответствующего этому делу офицера. Партизаны представляли собой наиболее мобильную и, если можно так сказать, наиболее дерзкую часть казачьих войск. От 1-го Запорожского полка в партизанах служил младший офицер полка Иван Диомидович Павличенко. 9 и 10 сентября при выходе из Хамаданского ущелья он участвовал в составе конного взвода в упорном, продолжительном бою с турками и проявил личное геройство, которое было отмечено высокой наградой.

Противник, заняв укрепленные позиции на высотах, запиравших выход из ущелья, косил спешенные цепи казаков ружейным, пулеметным и даже артиллерийским огнем, когда партизанский взвод под командой хорунжего Павличенко, атакуя противника, выскочил в конном строю на гору, нагнал хвост убегающих сувари и захватил в плен нескольких турецких кавалеристов. В донесении об этом бое сотник Дейнега, отмечая многочисленные случаи проявления храбрости нижними чинами, писал: «Младшие офицеры работали сверхдоблестно. В их действиях были видны казачья удаль и презрение к опасности». Хорунжий Павличенко был награжден за этот бой именным Георгиевским оружием.

И еще несколько боевых эпизодов касаемо Павличенко. За время Персидского похода он был несколько раз ранен. В одном только бою с турками 22 октября 1916 года он получил две контузии, но, отказавшись от госпитализации, остался в строю. 20 ноября 1916 года за боевую службу на Персидском фронте Павличенко награждается чином сотника и всеми орденами Святого Владимира с мечами и бантами включительно. И так воевал не один казак Павличенко.

В каком бы воинском звании казак не находился, он на всю жизнь оставался казаком. Выше мы уже говорили о награждении за подвиги на войне казака станицы Староминской из потомственных дворян ККВ, командующего 3-м Черноморским полком, полковника Галушки. И тоже — именным Георгиевским оружием. Правда, к награде он был представлен, когда был еще войсковым старшиной и командовал отрядом в составе дивизиона 1-го Запорожского полка. Просто награда «достала» его несколько позже. А вместе с наградой — и повышение в звании, и новое, более высокое, назначение в должности.

Несколько слов по существу его представления к награде. Высочайшим приказом от 7 января 1916 года были утверждены награды, производимые главнокомандующим Кавказской армией по согласованию с местной Георгиевской Кавалерской Думой, и в числе награжденных Георгиевским оружием мы видим командующего 3-м Черноморским полком, тогда еще войскового старшину Галушку, который 3 мая 1915 года, командуя отрядом тогда еще дивизиона 1-го Запорожского полка, силами полуроты ополченцев с двумя горными орудиями до конца боя удерживал отнятую у турок гору, лежащую к югу от хребта Языл-Таш, отбив несколько неприятельских контратак действовавших против него двух рот турецкой пехоты и около сотни курдов, поддерживаемых огнем двух орудий и двух пулеметов.

Решение об отправке Экспедиционного корпуса в Персию было принято главнокомандующим Кавказской отдельной армией Великим князем Николаем Николаевичем. Продиктовано оно было политическими и военными соображениями, поскольку, как стало известно в петербургских верхах, персидское правительство вознамерилось, нарушив нейтралитет, заключить тайный союз с Германией и Турцией. В состав Экспедиционного корпуса, образованного из войск, выделенных с фронта Кавказской армии, вошли части 1-го и 4-го Кавказских армейских корпусов. Из 1-го армейского корпуса — 1-я Кавказская казачья дивизия генерала Баратова в основном составе мирного времени (24 сотни,12 полевых орудий и две гаубицы). Из 4-го армейского корпуса — Кавказская кавалерийская дивизия в полном своем составе (24 эскадрона и сотни и 16 орудий). Возглавить поход казаков было поручено Генерального штаба генерал-лейтенанту Баратову (он же оставлял за собой командование 1-й Кавказской казачьей дивизией, в которую входили, в частности, 1-й Запорожский и 1-й Уманский казачьи полки, сформированные преимущественно из староминчан, канеловчан и уманцев).

Уже в Персии в состав Экспедиционного корпуса должна была влиться находившаяся в районе города Казвина 2-я бригада Сводно-Кубанской дивизии в составе 14 сотен, в которой также служили староминчане. С Западного фронта на Кавказский фронт был переброшен вскоре 3-й Запорожский полк, давший целую плеяду Георгиевских кавалеров. Впрочем, в первых боях на Кавказском театре боевых действия полк участия не принимал и развернул свои действия несколько позже и совсем на другом направлении. Об этом рассказ у нас впереди, а пока продолжим рассказ о казаках 1-го Запорожского полка. К сожалению, сводных именных списков награжденных по этому полку у нас нет. Тем ценнее для нас любое упоминание о награждениях среди нижних чинов полка в любом из доступных нам источников.

Сразу же после объявления целей и задач похода части Экспедиционного корпуса были перевезены сначала по железной дороге до Баку, а оттуда морем до Энзели. Перевозка частей завершилась в начале ноября 1915 года, но еще 30 октября в Энзели прибыл со своим штабом и конвоем генерал Баратов. По завершении сосредоточения в районе Казвина 1-я Кавказская казачья дивизия была тут же брошена вперед, и уже 20 ноября 1915 года 1-я бригада дивизии в составе 1-го Уманского и 1-го Кубанского полков под командой полковника Фесенко заняла город Хамадан, находящийся в 150 верстах к юго-востоку от Казвина, а 2-я бригада в составе 1-го Запорожского и 1-го Горско-Моздокского полков под командой полковника Колесникова (он же командир 1-го Запорожского полка) 7 декабря с боем взяла священный город персов Кум (в 200 верстах к югу от Казвина, по дороге на Тегеран).

Город Кум являлся главным штабом военных действий против русских. Силы противника насчитывали здесь около 2 тысяч человек. В боях за Кум, как отмечают архивные источники, особо отличился в то время еще прапорщик 1-го Запорожского полка ККВ Иван Павличенко. В Куме находились особо почитаемые мусульманами святыни, и он представлял из себя неприступную, на первый взгляд, крепость. Выдвинутые в Кумском направлении силы конного отряда полковника Колесникова (1-й Запорожский и 1-й Горско-Моздокский полки) остановились перед городскими воротами и не входили в город до тех пор, пока вызванные начальником отряда в лагерь старейшины и улемы не указали места и здания, где с религиозной точки зрения было бы неудобно размещать казаков. Этот случай получил должную оценку со стороны шаха и всего персидского духовенства. Осталось довольно и население, так как занятие Кума спасло жителей от уплаты германо-турецкой стороне большой контрибуции, причем значительная доля контрибуции приходилась на сокровища Кумских святынь. Вот он — наглядный пример природной толерантности русских.

К началу декабря 1915 года вокруг Хамадана сосредоточились практически все силы корпуса. В первых числах января 1916 года части корпуса повернули на юго-запад и вскоре заняли город Керманшах в 120 верстах от Хамадана. Неприятель был полностью деморализован, генерал граф Кениц, узнав о падении Керманшаха, застрелился. «Цель ближайшего периода действий Экспедиционного корпуса», как её определил в своей директиве Августейший Главнокомандующий, была достигнута. Директивой, в частности, определялось занятие города Хамадана, усмирение взбунтовавших в нем жандармов, разоружение скопищ курдов и других разноплеменных орд, набранных германцами, турками и австрийцами и купившихся на немецкое золото.

За два с половиной месяца боев отряды корпуса (незначительная часть Кавказской армии) своими стремительными наступлениями по разным направлениям заняли огромную территорию в 800 верст по фронту и около 800 в глубину. 6 марта 1916 года 1-й Запорожский полк с боем занял древнюю столицу Персии город Исфаган. «В феврале-марте, — докладывал командир корпуса генерал Баратов командующему Кавказской армией, — произведена полная очистка от курдов и враждебных нам племен всего района к югу и северу от Хамадано-Керманшах-Багдадской дороги». Корпус развернулся настолько широким фронтом, что на некоторое время было решено задержаться на занятых позициях и перейти к позиционным боям.

Между тем, на английском фронте в Месопотамии турецкие войска блокировали гарнизон генерала Таунсайда, и английское командование запросило срочной помощи русских. Выполняя приказ Великого князя выдвинуться свободными силами на выручку англичан, генерал Баратов решил произвести давление в направлении на Багдад силами Кавказской кавалерийской дивизии, а также 1-го Запорожского, 1-го Уманского и 4-го Пограничного конного полков (так называемая Ефратская операция). В апреле 1916 года части начали широкое наступление и с боями взяли пограничные с Турцией персидские города Керинд и Касри-Ширин. Под давлением русских войск турки отошли на свою территорию.

Однако, пока казачьи части продвигались вперед, пришло сообщение о том, что английский отряд Таунсайда капитулировал в пользу курдов. Успех операции был сведен практически на нет, части корпуса были вынуждены приостановить свое продвижение, и это были самые южные пункты в Персии, куда прошли казачьи кони. Исключение составил лишь глубокий рейд сотни 1-го Уманского полка сотника Гамалея, выступившей на соединение с англичанами в Месопотамии. Рейд был более чем успешным, однако силами сотни смельчаков развить общий успех было нереальной задачей, и основные военные действия корпуса были перенесены на территорию Турции.

В фондах СИКМ имеется немало фотографий казаков-земляков, сделанных в память о Турецкой кампании. На одной из них (скан № 6) мы видим казаков станицы Староминской, приказных Поликарпа Демиденко и Кузьму Великого, воевавших на турецком фронте. Серьезные, возмужавшие, подтянутые казаки, хотя и без боевых наград на черкесках. Далее мы будем называть казаков только в связи с их боевыми наградами (в скобках будем называть источник, из которого почерпнуты наши сведения).

Три ордена Святого Георгия заработал в Персидском походе казак станицы Староминской, хорунжий 1-го Запорожского полка Георгий Николаевич Бондарь. Правда, носить свои ордена он будет не на Кубани, а проживая в городе Патерсоне, штат Нью-Джерси, где в 1977 году уйдет из жизни и будет похоронен на кладбище станицы Новая Кубань. В том же городе Патерсоне в 1952 году закончит свой земной путь казак станицы Староминской, регент существовавшего в 50-е годы в США Кубанского казачьего хора, Георгиевский кавалер Михаил Иванович Хайло, эмигрировавший в 1920 году за рубеж вместе со своим 1-м Запорожским полком.

(Сведения о Бондаре и Хайло мы получили от гостившей в штате Нью-Джерси в 2002 году староминской казачки Лидии Михайловны Пятак, позднее они были подкреплены сведениями из Интернета. Кстати, относительно 1-го Запорожского полка Императорской армии возможны определенные разночтения. Дело в том, что в эмиграцию ушел, действительно, 1-й Запорожский полк, возрожденный летом 1918 года в составе Добровольческой армии, однако по-новому он был сформирован из сотен 1-го и 2-го Запорожских полков бывшей Императорской армии, и, к примеру, казак Хайло в Первую мировую войну служил во 2-м Запорожском полку и перевелся в 1-й Запорожский только в 1919 году, с созданием в нём первого в Добровольческой армии полкового хора).

Парадоксально, но факт: благодаря своему земляку, писателю-эмигранту Федору Ивановичу Горбу, мы открыли для себя десятки новых для нас имен — от самого первого нашего атамана, казачьего полковника Антона Великого, до одного из последних станичных атаманов, старшего урядника, легендарного Емельяна Ивановича Уса. Многое позаимствовали из его эпического произведения о мирном периоде жизни староминчан между русско-японской и Первой мировой войнами — романа «На привольных степях кубанских» (Патерсон, Нью-Джерси, США, 1955 год). Вспомним хотя бы красочные сцены представительного казачьего сбора, пришедшегося на февраль 1914 года, за несколько месяцев до начала Великой войны, какой вошла в казачью историю Первая мировая война, она же великая бойня, она же империалистическая война, она же, в простонародье, просто война с германцем.

Решались на сборе сугубо мирные вопросы станичной жизни — строительства школ и тротуаров, укрепления общественной казны, развития самоуправления в казачьем обществе. Вопросы — злободневные, не утратившие своего значения и сегодня. Пройдет несколько месяцев, и большинство из отмеченных в работе станичного схода лиц мы увидим на фронтах Великой войны. И еще десятки и сотни лиц — не отмеченных на станичном сходе.

Мы уже упоминали о полковом хоре 1-го Ейского полка, преемственно сохранившемся в 1910 году в 1-м Запорожском полку. Всю войну он существовал как полковой хор, а в 1919 году из казаков 1-го Запорожского полка составился первый сводный Кубанский казачий хор военной поры, которым руководил полковник Кубанского казачьего войска Василий Иванович Рудько (в 1920 году в белогвардейском Крыму мы видим его в должности командующего 1-м Запорожским полком).

В 20-е — 40-е годы в Югославии этот хор не раз пополнялся казаками-эмигрантами, но существовал все эти годы как хор с оркестром балалаечников, и певчим в нем с самого начала был казак станицы Староминской, сотник Петр Петрович Кошель (сотником он стал уже при эвакуации казаков за рубеж). При самой первой бомбардировке немцами Белграда Рудько был убит, и хор распался, и когда в Русском Корпусе на Балканах в годы Второй мировой войны был создан хор запорожцев под руководством Кошеля, его лишь чисто формально можно было считать преемником хора Рудько, так как на деле это был самостоятельный музыкальный коллектив, заслуга в создании которого полностью принадлежала староминскому казаку.

Получивший ранее специальное музыкальное образование в городе Ниш (Югославия), Кошель был многолетним помощником Рудько, пройдя при нем большую школу руководства таким сложным творческим коллективом, как певческий хор, да еще с оркестром балалаечников. В годы войны и почти шесть лет по ее окончании хор пел на различных торжествах и на всех богослужениях. Особенно он был популярен среди казаков в лагере «Келлерберг» (Австрия). Смеем думать, не только по причине суровости лагерного быта, но, прежде всего, в силу высокого профессионализма певчих и виртуозности музыкантов.

Созданный в 1919 году при 1-м Запорожском полку 1-й Кубанской казачьей дивизии казачий хор включал в себя казаков — участников Ефратской операции, в которой участвовала эта дивизия (начальник дивизии Генерального штаба генерал-лейтенант Баратов, начальник штаба полковник Эрн). В составе дивизии значились части первоочередного призыва — 1-й Запорожский, 1-й Уманский, 1-й Горско-Моздокский и 1-й Кубанский полки, а также части внеочередных призывов — 3-й Сунжеско-Владикавказский и 3-й Кавказский полки.

О Ефратской операции 1-го Запорожского полка в Мессопотамии мы уже рассказывали, а сейчас отметим, что в полку служили участники этой операции — казак станицы Староминской Семен Черненко и казак станицы Старощербиновской Петр Макаренко, значившиеся в хоре баритонами. Певцами хора выступали казаки станицы Староминской Балюк, Огиенко и Цигикало. Они же составили костяк певческого хора в Югославии, прославив его своими выступлениями на гастролях по всему свету, в том числе в Бразилии, где была своя собственная труппа, составившаяся из кубанских и донских казаков, руководимых в эмиграции генералом Павличенко. Помимо чисто капельной группы в труппе, казаки демонстрировали незаурядное искусство джигитовки и вольтижировки, что мы видим, в частности, на снимках из личного архива, полученных нами из Бразилии (сканы №№ 7-10).

Впервые казак станицы Староминской (в то время он был уже сотником) Петр Петрович Кошель и казак станицы Шкуринской (в то время он был уже генералом) Иван Диомидович Павличенко сошлись в 1-м Запорожском полку в 1919 году, и свело их создание полкового певчего хора. В эмиграции Кошель был регентом Запорожского казачьего хора в Югославии. В войну, по данным Кубанского союза в США (Kuban Cossacks Corporation), он служил унтер-офицером в 1-м казачьем генерала Зборовского полку Русского Корпуса. В США был председателем Лос-Анджелесского отдела Союза Чинов Русского Корпуса (СЧРК). Скончался в 1987 году. Похоронен на Сербском кладбище в штате Калифорния.

Еще об одном cтароминском казаке — участнике Запорожского казачьего хора в Югославии — мы узнали из Интернета (сведения из Интернета были подкреплены позднее семейными разысканиями староминской казачки Лидии Михайловны Пятак). Речь идет об ее родственнике по мужу, Матвее Митрофановиче Пятаке. В эмиграции он оказался вместе со своим отцом Митрофаном Пятаком. Во второй мировой войне был унтер-офицером в составе Русского Корпуса. Активный участник Запорожского хора за рубежом. В Штатах был помощником ктитора Русской Православной Церкви в Лос-Анджелесе и запасным членом правления Лос-Анджелесского отдела Союза Чинов Русского Корпуса. Умер в 1975 году. Похоронен на Сербском кладбище в Лос-Анджелесе. После него остались жена, Тафина Михайловна Пятак, и дети, сын и дочка.

Летом 2001 года в Староминскую приезжал прямой потомок Матвея Митрофановича в третьем поколении, американец по паспорту, православный по вере и русский по воспитанию и фамилии, владелец небольшого свечного заводика в Калифорнии, Константин Пятак, внучатый племянник Лидии Михайловны Пятак. Именно от него мы узнали основные биографические сведения о Матвее Митрофановиче Пятаке, эмигрировавшем в 20-м году вместе со своим отцом сначала в Грецию, а затем в Югославию и, наконец, в США. Константин Пятак был гостем нашего музея, но, не владея в достаточной степени русским языком, много о своем прадеде, тем более о прапрадеде, рассказать, увы, не смог.

Как ни интересна деятельность кубанских казаков и их потомков в зарубежье, а все же нас больше занимает их боевая служба, прежде всего, в Первую мировую войну. Опираясь на самую разную источниковедческую базу, мы проследили боевой путь 1-го Запорожского полка во все время его похода в составе корпуса генерал-лейтенанта Баратова в Персию. Сошлемся на самый последний документ той поры — последний приказ по корпусу (июнь 1918 года) его доблестного командира генерала Баратова. Перечисляя основные вехи и события, отмечая все победные сражения казаков, Баратов особо остановился на выдающихся успехах и несомненной пользе работы партизан, особенно выделив конный отряд войскового старшины Шкуро, который «численностью в две сотни заменял собой целый шестисотенный полк».

К слову, именно в отряде Шкуро служил казак станицы Староминской, хорунжий Петр Емельянович Фоменко, вышедший в офицеры из нижних чинов, то есть за боевые отличия, и ставший впоследствии войсковым старшиной, правда, уже в эмиграции. В одной из сотен отряда особого назначения служил младший урядник Кочучей, будущий комдив красной Таманской армии, повешенный белыми в 1919 году в Святом Кресте. А готовил партизан боевой драгун Семен Михайлович Буденный, получивший во время Персидского похода орден Святого Георгия.

В отряде Шкуро, как уже отмечалось выше, проходил боевую выучку и оттачивал свое боевое мастерство будущий казачий генерал Иван Диомидович Павличенко. На портретных снимках генерала, которые мы получили из Бразилии (сканы №№ 11 и 12), нас особенно заинтересовала необычная награда на его парадной черкеске, и мы провели по ней свои разыскания. В свободной энциклопедии (Википедия) нашли ссылку на книгу С.Потрошкова «Ордена и медали», а в ней описание наград Великобритании и других стран Содружества за добродетельную службу офицеров вооруженных сил Содружества в годы первой мировой войны. «Орден за выдающиеся заслуги» (золотой крест, покрытый эмалью, в центре лавровый венок, покрытый зеленью, и в нем корона империи золотом на красной эмали) (скан № 13) один к одному походил на награду, которую мы видим на всех парадных снимках Павличенко и которой он очень гордился.

Орден был учрежден в 1886 году королевой Викторией. Давался обычно за службу в боевых условиях, однако между 1914 и 1916 годами им стали награждать при обстоятельствах, которые никак нельзя было назвать боевыми, к примеру, штабных офицеров, что только раздражало фронтовиков. После 1 января 1917 года представлять к этой награде стали только участвовавших в боях. Всего было награждено 8980 человек, в том числе Иван Диомидович Павличенко, и о каждом награжденном писала «Лондонская газета». Много достойных наград было у нашего земляка — Георгиевская медаль 4-й степени, орден Святой Анны 4-й степени, все ордена Святого Владимира — и как высшая степень признания его боевых заслуг — «Орден за выдающиеся заслуги» стран Антанты.

В своей архивной разработке мы стараемся не касаться событий Гражданской войны, и все же, чтобы закончить свой рассказ о Павличенко, переместимся мысленно в 1919 год, в начале которого Павличенко получает звание полковника, в апреле этого года уже командует 1-м Запорожским полком, а еще через месяц назначается начальником 2-й бригады 1-й Конной (Кубанской казачьей) дивизии, которой одно время командовал сам генерал Врангель. Именно при Врангеле дивизия прошла интенсивную школу молниеносных конных атак, которым он научил свои полки. Применявшиеся для атаки противника строи оказались наиболее выгодными для использования ударной силы конницы. Вместо развертывания в разомкнутые строи полки шли стремя к стремени и размыкались лишь перед самым столкновением для нанесения шашечных ударов по рассыпающимся красным. Места командиров были впереди своих частей. Моральное впечатление от сомкнутой атаки было во много раз сильнее развернутого наступления на противника.

В начале марта 1919 года было принято решение привести к покорности равнинную Чечню. В районе станицы Ермоловской намечалась будущая конная атака сомкнутым строем, которая, по замыслу командовавшего к этому времени дивизией генерала Шатилова, должна была привести к взятию военного центра Чечни — аула Гойты. При осмотре местности, некоторые особенности которой представляли определенные трудности для такого рода атаки, генерал Шатилов был ранен пулей с противоположного берега Сунжи. Рану он посчитал пустяковой и рассчитывал продолжить командование, однако осмотревший рану врач настоял на эвакуации его в Екатеринодар. Вот как описывал он этот эпизод в своих записках (Военно-исторический вестник. № 33. Май 1969 года).

«На следующий день, — пишет Шатилов в своих воспоминаниях, — я выехал в Екатеринодар. Проезжая станицу Ермоловскую, около которой я был ранен, увидел из окна вагона наши части на другом берегу Сунжи, быстро продвигающиеся на Гойты. Как потом я узнал, в этот день аул Гойты был взят, а через шесть-семь дней вся Чечня изъявила покорность.

Со мной в Екатеринодар ехал тяжело раненный командующий 1-м Запорожским полком есаул Павличенко (речь идет о марте 1919 года, когда он был ещё есаулом прим.Э.Ш.). Во время одной из конных атак он с двумя сотнями своего полка врезался в отходившую колонну чеченцев и в происшедшей схватке получил несколько пулевых и шашечных ран, причем обе руки его были прострелены. Но он оставался верхом и продолжал командовать своими запорожцами.

По пути в Екатеринодар наш поезд обогнал поезд генерала Врангеля. Сам Врангель только что перенес сыпной тиф в очень острой форме и, против ожидания врачей, после двух недель беспамятства, благодаря уходу баронессы Врангель, был положительно вырван из смертельной опасности. Он был еще очень слаб и направлялся на отдых в Сочи. Генерал пожелал есаулу Павличенко и мне скорейшего выздоровления, чтобы успеть ко времени переброски моей дивизии из-под Грозного стать во главе наших частей...»

На этой ноте мы завершим свой рассказ о 1-м Запорожском полку Кубанского казачьего войска, в котором в разное время и при разных обстоятельствах служили наши земляки — казаки нашей станицы. Сколько бы доброго они совершили для своей родины-нэньки Кубани, не произойди рокового разделения их в гражданскую войну на белых и красных, а еще на бело-зеленых, а еще на анархо-социалистов, воевавших под черными знаменами безудержной стихии — анархии. Не так давно в Краснодаре тихо и незаметно, без особой помпы, был открыт памятник, символизирующий собой историческое примирение казаков. На бронзовой плите с вечно живым огнем мирно покоятся бронзовые буденовская и казачья папахи. Между ними, словно капли горячей крови, полыхают красным цветом живые гвоздики.

Если бы, однако, было можно вот так же просто, без особых усилий, изменить, привести к согласию наше надвое расколотое общественное сознание, сделать гармоничными в корне противоположные идеологии. Однако нет на свете для этого сил, ибо даже время не в силах примирить полюса у магнита. Совместим плюс и минус в электрической сети, и мы получим разряд, короткое замыкание. В природе таким образом образуются грозовые молнии. Что уж тогда говорить о такой могучей материи, как дух?

2-й Запорожский полк ККВ на Юго-Западном театре военных действий

Что мы знали до сих пор о Первой мировой войне, кроме общих мест о том, как она началась, кем была спровоцирована и развязана? Что-то слышали о каком-то прорыве, который в штабах союзных России армий сразу же назвали знаменитым, а в Петербурге почему-то недооценили. Весьма поверхностно представляли себе последовавшие вслед за этим неудачи русских войск на германском фронте. Ну, знали что-то о трех с половиной годах российского позора. Ну, были осведомлены, насколько это было допустимо программой советской школы, о срыве мирных переговоров с Германией в Брест-Литовске. Но ведь переговоры с Германией вела отнюдь не Россия. Их вели и позорно провалили большевики. Вот и получается, что целый пласт отечественной истории оставался для нас неподнятой целиной.

Историю войны, названной в народе германской, а большевиками — империалистической, вошедшей в мировую историю как первая мировая, а в казачью историю — как Великая, мы, конечно, сейчас не напишем, да и цели такой мы перед собою не ставим, но рассказать о ней всеми доступными в наших условиях средствами, в частности, посредством имеющихся в личных архивах и музейных фондах старинных фотографий казачьей тематики периода Великой войны, мы просто обязаны. Тем самым мы по возможности систематизируем, в общем-то, богатую нашу фототеку по периодам войны и театрам боевых действий. А также — в зависимости от степени трагизма событий на Юго-Западном (австрийском), Западном (германском) и Кавказском (турецком) фронтах.

Вот прекрасно сохранившийся групповой снимок казаков-артиллеристов на привале (скан № 14), который мы относим к Юго-Западному театру боевых действий русских войск, к боям против австрийцев. Снимок хорошо срежиссирован. По краям, дулами за поля снимка, стоят две полковушки. Между ними разместилась вся команда артиллеристов. В центре — командир батареи в фуражке с кокардой и в белоснежном офицерском френче. Казаки — в папахах и черкесках при полной амуниции. 4-й слева в верхнем ряду — староминский казак, бомбардир Петр Родионович Иващенко.

Рядом с Петром Иващенко — еще один бомбардир, обслуживавший вторую пушку. Оба с шомполами в руках для очистки жерла орудий. И еще — тринадцать человек, казаков, унтер-офицеров и офицеров. Почти все, и те, что стоят за колесами скорострелок Барановского, и сидящие на их лафетах, на ящиках со снарядами, браво подбоченились, кто одной, кто обеими руками. Снимок военной поры, но производит исключительно мирное впечатление, тем более что снимались казаки на околице какого-то селения с густым фруктовым садом. Воевал Петр Иващенко на Юго-Западном фронте в Галиции.

Фото долгое время пролежало в семейном альбоме и хорошо сохранилось. Подарил его музею правнук казака-артиллериста, друг музея, самодеятельный поэт Михаил Иващенко. Датировавал снимок 1916 годом, поскольку его прадед, Петр Родионович, родился в 1897 году, и год его призыва не мог прийтись на более ранний срок.

Итак, перенесемся мысленно в Карпаты, где с июля 1914 года ведут кровопролитные бои с австрийцами казаки 2-го Запорожского полка Кубанского казачьего войска. Успешно бьют австрияк, но и сами несут большие потери. Одну из панихид по убиенным мы видим на фото 1914 года из фондов СИКМ (скан № 15). Не эту ли панихиду описал в своем письме на Кубань наш станичник, хорунжий 2-го Запорожского полка Николай Михайлович Децина?

Его письмо с австрийского фронта от 7 ноября 1914 года, а также его фото, датированное нами временем возвращения казаков 2-го Запорожского полка с фронта, то есть 1918 годом, были опубликованы в четвертом номере журнала «Родная Кубань» за 1999 год, ставшим за это время библиографической редкостью. По счастью, журнальная публикация под рубрикой «Кубани верные сыны» сохранилась в моем личном архиве, и я посчитал необходимым включить её в музейные фонды.

Что до фото Николая Михайловича Децины, то он запечатлен на нем о двух орденах Святого Георгия на груди, полученных за подвиги в боях с австрийцами. На снимке он не один, а со своей женой Марией Самсоновной, в паре с другом, и тоже Георгиевским кавалером, Иваном Петренко, и его молодой супругой.

Итак, осенью 1914 года хорунжий Николай Михайлович Децына воюет на Австрийском фронте, и во время одного из особенно тяжелых боев в конном строю гибнет его друг-одностаничник, Дионисий Гаврилович Грищенко. Взвод, в котором служит Николай Михайлович, теряет еще нескольких братов-станичников, а также командира взвода, да и под хорунжим убивает коня, и он до последнего патрона отстреливается в уже пешем строю. Впрочем, остается живой, и ему достается нелегкая задача сообщить о гибели своего друга его отцу, Гавриле Петровичу Грищенко. В нем свежа еще память кровавого боя, да и пишет он свое письмо в боевой обстановке, поэтому, наверное, нет в нем необходимых знаков препинания и так много ошибок стилистического порядка.

Написанное на узких полосках бумаги, письмо было отправлено в Староминскую не почтой, а случайным нарочным. Не сразу доставил его на родину станичник Архип Корж. Списанный по ранению в комендантскую сотню, он вскоре был вконец комиссован и, оставив своего коня при комендантской сотне, отправился в Староминскую пешим порядком. Возвращался кружным путем через Киев, Москву, Петроград. Письмо о пяти коротких страничках постранично поместилось в газырях его черкески и, сохраненное на груди казака, дошло-таки до адресата, пролежав в семейных бумагах Гаврилы Петровича Грищенко до наших дней. Не в пример самому Гавриле Петровичу, умершему от голода в 1933 году.

Здравствуйте Многоуважаемые Гаврило Петрович.

Вы обращаетесь ко мне с прозьбой чтобъ я написал за смерть вашего сына Д.Г. какая его смерть така была Он былъ въ моемъ взводе и когда мы шли атакой мой первый взводъ былъ фланговый Мы шли в конном строю и когда обиглы австрийца своимъ флангомъ такъ воны то есть австрийцы остались у нас зади Ну такъ какъ они в кукургузе такъ намъ ихъ плохо выдно а воны насъ бьють из винтовок аж страшно смотреть Тут то мы и лышылысь своих братьевъ и лыхого вожая свого Мы тогда у кого былъ живой конь такъ той спешылся а кого спешили такъ той уже готовъ былъ Такъ какъ моего коня убылы таък и я былъ готовый [к смерти].

Потомъ началы стрелять в пешемъ строю. Мы жъ бьемъ техъ что в кукургузе а насъ те что в кукургузе и изъ фланговъ и заду ну словомъ кругомъ Тут то и смерть Дионисия Гаврылыча настыгла Убит он был той пулей которая попала подъ правое ухо и левое разорвала навылетъ.

А еще вы вспрашуете какъ мы его похоронили Похоронили очень хорошо Отправили походную панахиду большую Жители принесли булокъ и кути яблокъ лимонъ апильсинъ Одна женщина принесла на покрывала всемъ которое по кускам резали и покрывали каждого Ну словом все такъ какъ христианский долгъ требуетъ Будте спокойны и уверены и мы все часъ отъ часу ожидаемъ такой смерти и дай Богъ как бы з насъ такъ каждого хоронили какъ наших братьев. Ну к сожалению что мы въ чужой земле.

И ныкому ны вирьте что говорять там разно как насъ порубалы Это суща брыхня потому что я очевидец Полегло на поле брани изъ 2-х сотен 13 братевъ 6-го августа и не одинъ человекъ и раз не був порублен которых я и хоронилъ А все были выбиты Была выкопана яма в которой и помистылы 11 человек а офицеров одельно похоронили в трунах И поставили всемъ один большой крест.

КОНЬ ВАШЪ был УБИТЪ РАЗОМЪ СЪ МОИМЪ.

Бильше ны нахожу что пысать поминайте чево от насъ требуетъ христианский долгъ а за насъ грешныхъ молитесь Богу.

Гаврилъ П[етрович] не сочтите за большой трудъ принять всей Вашей семи по низкому душевному поклону.

С тем до свидания. С почтениемъ к Вамъ Вашъ станичникъ НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВ ДЕЦЫНА. 1914 годъ 7-го ноября.

В 1920 году бывшего хорунжего Николая Михайловича Децыну арестовали, и он бесследно сгинул. Головой своей поплатился староминский казак за свои офицерские погоны и свои Георгиевские кресты. За свою службу Отечеству. А вскоре пришел черед и его отца, Михаила Степановича, раскулаченного в 1932 году и сосланного в Северный край. Дождями и слезами омываются на могильных камнях, там, где они еще есть, памятные имена и порубежные даты погибших и умерших. Увы, от многих могил не то что камней, но даже крестов не осталось. Разве что одинокие лагерные вешки-столбики с номерами заключенных вместо фамилий. Это уже постарались слякотные ветры истории.

А теперь перенесемся в самый успешный для нас в Великой войне 1916 год. В составе 4-го и 3-го кавалерийских корпусов, соответственно 8-й и 9-й армий, воюют кубанские части. В 1-ю Кубанскую казачью дивизию, составляющую резерв 4-го кавалерийского корпуса, входит, в частности, 2-й Запорожский полк ККВ (командир полка — полковник Павел Михайлович Ярошевич). Четверо кадровых офицеров полка на декабрь 1916 года являются кавалерами ордена Святого Георгия. В списках офицеров значатся также семь Георгиевских кавалеров, произведенных из нижних чинов. В их числе — хорунжий Николай Михайлович Децына. Всего же в доступном нам именном списке полка — 37 староминчан, награжденных Георгиевскими крестами. И этот список далеко не полный.

Нет в нем. к примеру, казака станицы Канеловской, хорунжего 2-го Запорожского полка, полного Георгиевского кавалера, Дмитрия Евтихиевича Смитюка, награжденного 28 марта 1915 года Георгиевским крестом 4-й степени, 29 октября 1915 года — крестом 3-й степени, 23 декабря 1915 года — крестом 2-й степени и ровно через месяц, 23 января 1916 года, — Георгиевским крестом 1-й степени. Были у него и другие награды — Георгиевская медаль 4-й степени с надписью «За храбрость», которой он был награжден 21 июля 1915 года, и Георгиевская медаль 3-й степени, которую Смитюк получил по приказу по войскам 4-го казачьего корпуса 29 апреля 1916 года. За боевые отличия он был произведен из нижних чинов в прапорщики, а 4 октября 1916 года награжден орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом.

Мировым событием Великой войны назвал журнал «Летопись войны» наш прорыв австрийского фронта и летнее наступление 1916 года. «...Наше наступление, — читаем в номере журнала за 4 июня 1916 года, — идет всей левой половиной фронта, всем нашим левым Брусиловским крылом, начавшись с 22 мая. Пока его результаты стали восстанавливать прежние картины наших массовых столкновений с австрийцами, состоящие в крупных цифрах пленных австрийцев и в обилии военного материала, доставшегося в добычу. Одними пленными мы к 27 мая откололи от австрийской массы свыше корпуса (считая австрийский корпус в 50 тысяч, примерно). Для этого, конечно, надобно было основательно помять несколько корпусов противника».

И далее: «...Мы прорвали австрийцев у Луцка, и прорвали начисто: «полным прорывом неприятельского фронта». Наши войска стремились в направлении на Ровно и Ковель, то есть в пределы северной Волыни, к Холмщине. Это был порыв центра нашего крыла, а фланги его пока демонстрировали: на севере мы подвинулись к рекам Стыри и Икве, а на юге к Стрыпе, перешагнув у ее устья и дальше за нее...»

А вот и первое сообщение о Брусилове: «Сокрушительный удар войск генерал-адъютанта Брусилова на Волыни, в Галиции и Буковине угрожает Австрии полным разгромом. К 31 мая, то есть за 8 дней наступления, нами взято в плен австро-германцев: 1 генерал, 1700 офицеров, 113 тысяч нижних чинов и захвачено 124 орудия, 180 пулеметов, 58 бомбометов, огромные склады огнестрельных припасов, громадное количество оружия, снаряжения и разного имущества. В районе Доброновце, в 20-ти верстах северо-восточнее Черновиц, отличились войска генерала Лечицкого, взявшие в плен 21 тысячу нижних чинов, 1 генерала и 347 офицеров и захватившие 10 крупных орудий...»

По месяцам наше выступление выглядело следующим образом. Сам прорыв пришелся на май — середину июня. Во второй половине июня и в июле наступление получило свое развитие. Дальнейшие действия происходили до конца сентября. Наибольший успех имели две армии — 8-я, под командованием генерал-лейтенанта Каледина, и 9-я, генерала от инфантерии Лечицкого.

Именно после ошеломительного для противника прорыва фронта армией Каледина, окончившегося взятием 25 мая города Луцка, прорыв стал называться «Брусиловским», в чем некоторые наши казачьи историки даже усматривают иронию судьбы. Однако никакой иронии здесь нет, ибо командовал всей операцией генерал-адъютант Брусилов. А взятие Луцка и без того вошло красной строкой в нашу отечественную казачью историю: Брусиловский прорыв называют еще и Луцким прорывом, и то, что казаки сыграли наиважнейшую роль в разгроме австрийской армии, ни у кого не вызывает ни малейшего сомнения.

Поскольку, прежде всего, нас интересует участие в военных действиях своих земляков, мы не будем останавливаться на иных казачьи частях, кроме частей 4-го кавалерийского корпуса, охранявшего правый фланг армии, да и, говоря о них, будем называть, в основном, Георгиевских кавалеров и ссылаться, в основном, на известных казачьих историков, какими были наши казачьи вожди и авторитеты, как, например, генерал-майор Петр Николаевич Краснов.

В числе Георгиевских кавалеров среди нижних чинов 2-го Запорожского полка мы видим казаков станицы Староминской Луку Кононенко и Ефима Серганя, Петра Кривоноса и Семена Кривича, Стефана Якименко и Филиппа Горба, Дмитрия Бондаря и Игната Сушко, Константина Кочергу и Павла Телятника, Филиппа Олифриенко и Ивана Кононенко, Василия Пыдыка и Алексея Шавлача, Акима Черненко и Иуду Якуту, Ивана Иващенко и Константина Великого, Василия Козинца и Ивана Гагая, Никифора Иващенко и нестроевого Семена Зацаринного, однофамильцев, а может, и родственников, Николая и Афанасия Гавришей (Николай Гавриш станет кавалером орденов Святого Георгия 4-й и 3-й степени, орден 3-й степени получит уже в звании старшего урядника, будет расстрелян красными на Базарной площади станицы Староминской 22 мая 1922 года), еще двоих однофамильцев, Максима и Якова Баштовых (Якова Баштового красные расстреляют в числе 25 староминчан-заложников в 1920 году), Григория Цыгикало (будет расстрелян красными 22 мая 1922 года) и Ивана Васильевича (?) Балюка (точное отчество казака нам неизвестно, но, по утверждению его прямых потомков, он был Васильевичем, с Великой войны не вернулся, эмигрировал в 1920 году за границу).

В списке приказных 2-го Запорожского полка, казаков станицы Староминской, награжденных Георгиевскими крестами, мы видим Дмитрия Кондратьевича Гагая и Федора Яковлевича Стукало (подробный рассказ о них у нас впереди), Георгия Алексеевича Филько, Петра Данииловича Пилюка и Ивана Ивановича Корниенко, однофамильцев — Ивана Петровича и Ивана Акимовича Петренко, однофамильца служившего вместе с ним казака Ивана Васильевича Балюка, полного тёзки и, возможно, двоюродного его брата, Ивана Ивановича Балюка, кавалера двух Георгиевских крестов, 4-й и 3-й степеней, Петра Радченко.

В числе других награжденных из состава нижних чинов полка значатся младший урядник Никита Евдокимович Кожушний (будет расстрелян красными в мае 1920 года), урядник Николай Петрович Мироненко (погибнет в 1931 году при не выясненных обстоятельствах в Новочеркасской тюрьме НКВД, подробный рассказ о нем у нас впереди), старший урядник Стефан Пятак, вахмистр Андрей Мороз. В числе унтер-офицеров (младших офицеров) — подхорунжий (подпрапорщик) Евдоким Данилович Ус (в начале 30-х годов будет раскулачен и выслан вместе с семьей в село Дивное Ставропольского края, подробный рассказ о нем впереди), хорунжий Николай Михайлович Децина (кавалер орденов Святого Георгия 4-й и 3-й степеней, он будет расстрелян красными в 1920 году, его брата, Андрея Михайловича, расстреляют в 1922 году, отца раскулачат и приговорят к заключению в лагерь), хорунжий Иван Петрович Гавриш (будет расстрелян красными в ограде Христо-Рождественской церкви станицы Староминской в 1920 году).

Анализируя именной список награжденных Георгиевскими крестами, мы видим, что многие из награжденных, так или иначе, были связаны кровным родством, а впоследствии оказались породненными смертью. Не желая этого, они потянули за собой на тот свет и своих родственников. Упомянутого выше хорунжего 2-го Запорожского полка Ивана Петровича Гавриша (мой прадед, помощник станичного атамана Уса в 1914 году) красные расстреляют спустя два месяца после установления в станице новой власти. Его братья, Петр Петрович и Степан Петрович, будут расстреляны в 1922 году, в апофеозе Вандеи, обрушенной советской властью на головы казаков. Всего же в роду Гавришей, хлеборобов и воинов, погибнет в результате большевистских репрессий пять человек, столько же семей будет раскулачено и лишено избирательных прав.

И снова обратимся к именному списку чинов 2-го Запорожского полка, награжденных Георгиевским крестами. Всего в нем мы видим 29 казаков, девять приказных, одного младшего урядника, одного старшего урядника, одного вахмистра, одного подхорунжего, трех хорунжих. Хорунжего 2-го Запорожского полка Матвея Митрофановича Пятака, 1901 года рождения (звание хорунжего он получил уже в эмиграции), и сотника полка Петра Петровича Кошеля (звание сотника он тоже получил уже в эмиграции) мы обнаружили в числе награжденных чинов 2-го Запорожского полка по другим источникам и тоже вносим в упомянутый именной список. Итого: 47 человек.

Тем не менее, многие герои Брусиловского (Луцкого) прорыва оказались по неизвестным нам причинам вне именного списка. По свидетельству писателя-эмигранта Федора Ивановича Горба, Георгиевскими кавалерами были братья Петр Тарасович и Никифор Тарасович Кияшко. Оба воевали на Юго-Западном фронте, Петр Тарасович — во 2-м Запорожском полку, Никифор Тарасович во 2-й Сводно-казачьей дивизии генерала Краснова Храбро воевали: Петр Тарасович за отличия в боях под Луцком получил двух Георгиев, Никифор Тарасович одного, но зато из рук самого Краснова. А потом их пути кардинальным образом разошлись.

Сотник Никифор Кияшко (сотником он стал уже за рубежом) в гражданскую войну будет воевать на стороне белых и даже уйдет вместе с ними в эмиграцию, но все же найдет в себе волю вернуться на родную Кубань, завершить свой земной путь на отчине, будет похоронен в Чапаях, на родовом кладбище прародителя рода Тараса Охримовича Кияшко. Хорунжий Петр Кияшко с войны вернется живой, возвратится домой к семье, но, несправедливо репрессированный, будет выслан со всей семьей на Северный Урал, затем призван на фронт, окажется в немецком плену, потом в эмиграции, Долго и упорно будет добиваться своего возвращения на Родину и даже соберет все необходимые для этого документы, но завершит свой тернистый путь на кладбище в Филадельфии.

В ходе Луцкого прорыва генерал Краснов командовал 2-й Сводно-казачьей дивизией, в которую, наряду с донцами и терцами, входили также кубанцы. 25 мая 4-й кавалерийский корпус получил задачу взять осадой Ковель. 2-й Сводно-казачьей дивизии было приказано прорвать позиции противника у гати Вулька Галузийская. Хотя дивизия располагалась на самом неудобном для кавалерии направлении — в болотах по реке Стоход, ей удалось, тем не менее, отличиться. Казакам было приказано увлечь за собой пехоту и своим примером заставить ее переправиться через реку. Под яростным огнем противника, на лошадях по брюхо в воде, казаки в черных шапках с красным верхом и в красных башлыках переправились на противоположный берег и увлекли за собой солдатские цепи.

Вот как об этом писал сам генерал Краснов: «Германцы ошалели от этого зрелища: наша пехота, прочно залегшая, вдруг встала и пошла за казаками. Казаки под обрывом спешились, все такою же яркою, пестрою цепью пешком подошли на триста шагов к германским окопам и пулеметным и ружейным огнем очистили дорогу кинувшейся в штыки зачарованной их алыми башлыками пехоте».

Плацдарм на левом берегу Стохода был захвачен, а действия дивизии во время Луцкого прорыва были отмечены в приказе по корпусу возвышенным и совсем не казенным слогом. «Бой 26 мая, — говорилось в приказе, — воочию показал, что может дать орлиная дивизия под руководством железной воли генерала Петра Краснова». Кстати, Краснов во время этого боя был ранен ружейной пулей в ногу, но боевые позиции не покинул. И когда в современных исторических источниках, чернящих Краснова за его участие в гражданскую войну в Белом движении, а во вторую мировую войну — в Русском Корпусе (кстати, против русских не воевавшего), борзописцы от истории карикатурно изображают генерала тщедушным, неказистого вида старичком, каким он, возможно, и был в конце своей жизни, когда его пытали в подвалах Лубянки, хочется возразить им словами военного приказа столетней давности — про орлиную казачью дивизию и железную волю её командира.

Из кубанцев во 2-й Сводно-казачьей дивизии основные силы составляли линейцы, но были, как видим, и черноморцы. В остальных частях тоже было немало кубанцев. Однобригадниками линейцев были казаки 1-го Волгского полка Терского казачьего войска, которыми еще с началом войны храбро командовал кубанец полковник Пацанай. Он погиб в числе первых полковых командиров 11 декабря 1914 года в Карпатских предгорьях в конной атаке, находясь на правом фланге головной сотни. Был убит в висок навылет в нескольких метрах от австрийского окопа. Посмертно был награжден белым офицерским крестом.

В наступлении 1916 года казаки тоже понесли большие потери. Об убитых во время Луцкого прорыва писал в своих воспоминаниях генерал Краснов: «За селом Бельская Воля, в Польше, между реками Стырью и Стоходом, южнее Пинска, севернее Луцка, на песчаном бугре конно-саперы под руководством есаула Зимина построили ограду. Резанные из цветных — темных еловых и белых березовых сучьев — красивые ворота аркой ведут за ограду. Там в стройном порядке выровненные, в затылок и рядами, лежат солдаты Нижне-Днепровского полка, Донские, Кубанские и Терские казаки 2-й Сводно-казачьей дивизии, убитые в боях под Вулькой Галузийской 26-30 мая 1916 года. На воротах надпись из сучьев: «Воины благочестивые, славой и честью венчанные». Тогда думали об этом. Тогда можно было об этом думать. Был Бог... Был Царь... Была Россия...»

Может, именно этот бугор, с православными крестами до самого горизонта, мы видим на снимке, сканированном нами для архива из нашей музейной фототеки? Хоронят казаков. У могил с не опущенными еще в ямы гробами толпится масса народу в казачьих черкесках. Под открытым небом проходит заупокойная панихида. Поскольку фотография этой траурной церемонии будет отправлена в Староминскую, сам собою напрашивает вывод о том, что в числе убиенных есть и староминчане. Воистину несть числа казачьим могилам по белу свету.

На оборотной стороне паспарту оригинала снимка имеется сделанная химическим карандашом надпись: «Получить Семену Никитовичу Карлашу». Фото высылалось отцу, Семену Никитовичу, сыном, Иваном Семеновичем, с пожеланием получить скорейший ответ от «любящих родителей», а еще — «принять» фото и «завести» его в рамку, молиться за здравие воюющего против австро-германцев сына. Большое, а главное, сакраментально очень горестное значение, как видим, придавали казаки факту гибели своих боевых друзей на чужбине. С Кавказского театра военных действий тела убитых иногда удавалось доставить в Староминскую, однако из-под Луцка их было не довести, так как для этого надо было проехать практически пол-России.

В этих местах погиб в 1916 году казак станицы Староминской Григорий Павлович Галась. В музейной фототеке казачьей тематики представлены фотографии не только периода войны, но и мирного времени, на одной из которых Григорий Павлович запечатлен со своей молодой женой Марией Макаровной и сыном Петром в возрасте одного года (скан № 16). В 24 года Мария Макаровна овдовеет, имея на руках уже троих детей. Вторично выйдет замуж за вдовца Капитона Павловича Кононенко, у которого был свой сын от первого брака. Совместно они наживут еще семерых детей. В 1937 году Капитона Павловича Кононенко арестуют, и из лагерей он не вернется. Всех детей, общим счетом одиннадцать человек, будет ставить на ноги одна Мария Макаровна. Снимок музею передаст Таисия Капитоновна Секун, являющаяся ей дочерью. В 1996 году, когда мы получили этот снимок, Мария Макаровна была еще жива. Было ей в ту пору 104 года.

Вглядимся в прекрасно сохранившееся групповое фото казаков-староминчан, возвратившихся с Кавказского фронта, по счастью, живыми (скан № 17). Мы относим его к началу 1918 года, когда казачьи полки, в том числе 2-й Запорожский, возвратились в Староминскую. На снимке — казаки 2-го Запорожского полка, в котором служил Никифор Афанасьевич Горб (крайний слева в нижнем ряду). Какие юные у всех лица, и только серьезность в глазах выдает в них бывалых, повидавших войну людей. А нашивки на погонах — и вообще закаленных в боях и поэтому многоопытных в военном искусстве казаков.

Прекрасно сохранившихся снимков в музейных фондах немало, и это красноречиво свидетельствует о том, что снимки бережно хранились на дне сундуков или в киотах икон, сберегаясь от дурного глаза, когда на само слово «казак» было наложено жесточайшее табу и считаться казаком было небезопасно. К сожалению, большинство фотографий не имеет географической привязки, и поэтому атрибутировать их по месту и времени действия очень трудно. Легче иметь дело с фотографиями, имеющими надписи на обороте картонного паспарту.

Вот, к примеру, фото двух молодых мужчин в фуражках военного образца (скан № 18) с надписью на обратной стороне: «На добрую память сестре Матрене Сергеевне Коржовой и Константину Варфоломеевичу Коржу». Фото со штампом мастерской староминского фотографа Ивана Моисеевича Линца. Делалось на память сестре и шурину перед самым уходом на великую бойню.

Не для красного словца называем мы Великую войну великой бойней. Война косила людей, как косят отаву во время летнего травостоя. С той только разницей, что отаву косят в течение лета, а война велась три с половиной года. Временем большого позора назвал эти годы Александр Блок, возложивший ответственность за поражение России в этой войне на страны Европы. Россия потерпела жестокое поражение, однако то, что было позором для России, не было позором для ее сынов. Тем более, для детей войны — казаков.

На ряде снимков имеются надписи более позднего периода, авторство которых, однако, за давностью времени уже не установить, и поэтому приходится принимать их как данность. Вот фото семьи казака станицы Староминской Ивана Федоровича Бута, погибшего на фронте, если верить надписи на нем, в самом начале германской войны (скан № 19). На снимке запечатлено шесть человек: двое взрослых и четверо детей, в том числе три малолетние девочки.

Ничто, кажется, не предвещает трагического исхода надвигающихся событий, и сиротским духом, который улавливается во многих семейных фотография той поры, этот благостный снимок, в общем-то, не поражает. Почему же тогда так тревожно делается на душе, когда долго и пристально вглядываешься в него? А еще тревожнее делается, когда узнаешь, что 25 мая 1922 года в Староминской будет расстрелян красными младший брат казака Ивана Федоровича Бута, двадцатилетний Игнат Федорович Бут. Почему новой власти понадобилось уничтожать в первую голову молодых и лучших?

Ко времени Великой войны мы относим снимок на паспарту с надписью на обороте: «На добрую и долгую память вручить (имя неразборчиво) Воликовой от Исая Волика» (скан № 20). Тем же временем, по аналогии, атрибутируются и другие снимки с дарственными надписями на обороте: «На память Ерине Харитоновне Куцих» (скан № 21), «На память Марии Костенковой» (скан № 22), «На долгую память о военной службе дорогому товарищу Никите (отчество неразборчиво) Кожушнему от Уса (имя неразборчиво) Даниловича. 16 апреля 1916 года» (скан № 23). На последнем снимке остановимся особо.

В музейных фондах СКИМ имеется атрибутированный 1916 годом портретный снимок помощника атамана станицы Староминской, старшего урядника, Никиты Емельяновича Кожушнего, с орденом Святого Георгия на груди . Можно предположить, что рассматриваемая нами фотография предназначалась именно для него. Тогда дарителем фотографии мог быть служивший вместе с ним в одном полку подхорунжий Евдоким Данилович Ус, награжденный по спискам 2-го Запорожского полка за 1916 год Георгиевским крестом. Почему Никита Емельянович Кожушный был к этому времени комиссован и отправлен домой, можно только догадываться.

Трудно атрибутировать снимки, на которых вроде бы нет никаких деталей, за которые можно было бы зацепиться глазом. Впрочем, трудность — вовсе не синоним безнадежности. Многое здесь зависит от его величества случая. Получил недавно письмо от священнослужителя из Москвы, который совершенно случайно вышел на мой сайт, где его заинтересовали слышанные им в детстве от деда по матери, Михаила Федоровича Стукало, детали гибели в 1922 году священника Свято-Покровской церкви в Староминской отца Петра Петровича Кудрявцева. Между нами завязалась переписка, в ходе которой я сообщил ему немало сведений об отцовской (Мартыненко) и материнской (Стукало) ветвях его рода, в частности, о том, что его прадед по матери Федор Яковлевич Стукало, воевал в Первую мировую войну в составе 2-го Запорожского полка и по спискам полка за 1916 год значится в числе награжденных орденом Святого Георгия 4-й степени.

В Великой Отечественной войне он не участвовал по возрасту, но в ней участвовал его сын, Михаил Федорович, родной дед о.Александра. Старший лейтенант, член ВКП (б) с 1938 года, он служил заместителем командира пулеметной роты в 984 стрелковом полку 275 стрелковой дивизии, участвовал в обороне Северного Кавказа. В конце 1942 года был тяжело ранен. Был награжден орденом Красной Звезды, медалью «За оборону Кавказа». После войны работал в Староминской райзаготконторе. Умер в 1988 году. Его фото размещено в экспозиции мемориального зала нашего районного музея.

Другой сын Федора Яковлевича, Григорий Федорович, в войне не участвовал: он погиб перед самой войной в результате несчастного случая, и более подробных свидетельств на этот счет отец Александр не имел. Григорий Федорович был женат на Полине Михеевне Ковалевой, в замужестве Стукало, учительнице биологии, которую она начала преподавать еще до войны, работая в неполной средней школе № 2, где директором был мой отец, Андрей Иванович Широкобородов. В 1948-1951 годах, с 5-го по 7-й класс, мне довелось учиться в этой школе, и Полина Михеевна была моей классной руководительницей. Рано овдовев, она одна воспитывала дочь, которая пошла по ее стопам и, закончив химико-биологический факультет КГУ, 40 лет преподавала химию и биологию в одной из школ города Адлера.

Несколько лет назад Полина Михеевна переехала на постоянное место жительства к своей дочери, а недавно в станицу пришла печальная весть о невосполнимой утрате: Полина Михеевна Стукало скончалась. Было ей 90 лет отроду. Несколько поколений учащихся СШ № 2 с благодарностью вспоминают свою учительницу. Скорбя об уходе своей наставницы, я от их имени и, естественно, от себя выразил отцу Александру соболезнование в связи с кончиной его родственницы, которой, будь она жива, он был бы внучатым племянником, а он, растроганный, ответил мне благодарственным письмом, в котором, сожалея о потере, признался, что никакими сведениями об этой ветви своего рода до сих пор не располагал.

Когда все вопросы, казалось, были разрешены, отец Александр неожиданно попросил у меня помощи в разыскании сведений об Исайе Волике, который еще до призыва на Великую войну женился на староминской казачке Арине Волик, живым вернулся с войны, но в первые же годы мира ушел из жизни. После смерти мужа Арина вышла замуж за служившего с Воликом в одном полку Федора Стукало. Так появилась материнская ветвь казачьего рода бывшего военного, а ныне священника, отца Александра. Я вспомнил об имевшейся у нас старинной фотографии с полустершейся надписью на обороте паспарту: «На добрую и долгую память Воликовой от Исая Волика» (без всякого сомнения, именно о них спрашивал меня святой отец) и внес в ее описание известные коррективы.

Сам отец Александр родом не из Староминской, но в Староминской проживает его многочисленная родня, и как награда за наши разыскания стоит в музейной экспозиции дырявая немецкая каска, подаренная когда-то музею тогда еще малолетним Сашей, каждое лето гостившим у своей бабушки. В то время каска была еще целая, и бабушка поила из нее кур. Продырявилась она не от пули или осколка, а в результате коррозии. А еще здорово поработали бабушкины куры.

Перебирая музейные фотографии периода Великой войны, непременно обращаю внимание на снимок с надписью на обороте: «Привет с пинских болот». Где они есть, эти самые болота, я не знал до последнего времени, пока не принялся за изучение Луцкого прорыва, девяностолетие которого, пришедшееся на 2006 год, так и не было должным образом отмечено нашей военной исторической наукой. Тем не менее, лично для меня этот «привет с пинских болот» оказался знаковым.

Если уж быть скрупулезно дотошным, то бишь, точным до буковки, необходимо будет признать, что никакого «привета» на снимке (скан № 24) конечно, нет, а есть четко прочитываемая на его оборотной стороне надпись: «На добрую и долгую память Павлу Афанасьевичу Ганжуле от урядника Николая Петровича Мироненко». И приписка внизу снимка: «Съ позиции пинских болот. 10 октября 1916 года». Таких снимков — с точным указанием даты — в музейных фондах немного. Тем отраднее, что со снимками Николая Петровича Мироненко и членов его семьи нам повезло: каждый имеет свою дату, и атрибутировать их по времени не приходится.

Итак, еще один снимок из того же времени (скан № 25): на нем запечатлены казаки станицы Староминской, награжденные Георгиевскими медалями и крестами. Второй слева в верхнем ряду — урядник Николай Петрович Мироненко, 1889 года рождения. По левую руку от него — приказный, и тоже Георгиевский кавалер, Дмитрий Кондратьевич Гагай. В верхней части снимка дата — 6 ноября 1916 года.

Еще один снимок относит нас почти на десять лет назад, в Петербург 1907 года (скан № 25). На снимке — казак станицы Староминской Харитон Андреевич Харитоненко, служивший в Собственном Его Императорского Величества Конвое, тесть Николая Петровича, отец его жены Дарьи Харитоновны Сипливой (на снимке он запечатлен с матерью, бабушкой Дарьи Харитоновны). Девичья фамилия у Дарьи была, прямо скажем, неблагозвучная, но, выйдя замуж, она сменила свою неблагозвучную фамилию на фамилию мужа, А вот конвойцу служить с такой фамилией было несподручно, и он тоже её поменял, став Харитоном Харитоненко. Говорят, по совету самого Государя Императора.

Поженились Николай Петрович и Дарья Харитоновна еще до войны, но сфотографировались уже после войны (скан № 27), с которой урядник Мироненко пришел с Георгиевским крестом и Георгиевской медалью. Оригинал снимка имеется в моем личном архиве, переданный мне в дар дочерью Николая Петровича и Дарьи Харитоновны, дальней мой родственницей по маминой линии рода Прасковьей Николаевной Романенко, урожденной Мироненко. Десятерых детей родили супруги Мироненко. Двоих потеряли еще в их младенчестве, троих в 33-м году, во время искусственно созданного в стране голодомора. В живых после 33-го года остались Дора, Евдокия, Прасковья, Андрей и Иван.

Андрей Николаевич и Иван Николаевич Мироненко участвовали в Великой Отечественной войне. Андрей Николаевич служил стрелком в 533 стрелковом полку. Призывался на войну рядовым, рядовым и с войны возвратился. С медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Германией». Его брат, Иван Николаевич, окончил перед войной Орджоникидзевскую пехотную школу и ушел на войну офицером. С войны пришел с орденом боевого Красного Знамени и двумя орденами Красной Звезды в звании подполковника. На снимке 1945 года, поступившем в музей недавно и в книгах музейных поступлений пока не записанном, он еще в звании майора. На другом снимке, также пока не записанном, Иван Николаевич запечатлен в группе кавалеристов 4-го Кубанского гвардейского казачьего кавалерийского корпуса. Судя по лычкам на воротнике гимнастерки, здесь он еще в звании лейтенанта.

Последние два снимка музею подарил внук Николая Петровича и Дарьи Харитоновны Мироненко, сын Доры Николаевны Маслюк, урожденной Мироненко, и племянник Прасковьи Николаевны Романенко, урожденной Мироненко, мастер участка ОАО «Ростовэнэрго» в городе Сальске Юрий Михайлович Маслюк. Отец дарителя, Михаил Яковлевич Маслюк, был известным в районе человеком. Старейший животновод района, зоотехник колхоза имени Чапаева, он награждался орденами Ленина, Октябрьской революции, Знак Почета, проработал в колхозе с момента его основания 34 года, но это, как вы понимаете, совсем иная ветвь казачьего рода, а нас сейчас интересует, прежде всего, участник Великой войны, Георгиевский кавалер, урядник Николай Петрович Мироненко.

В Староминской проживают его многочисленные внуки, но из детей в живых на сегодняшний день остается только дочь Прасковья. Сам глава семейства, Николай Петрович Мироненко, был подвергнут в 1932 году репрессии, отправлен в тюрьму в город Новочеркасск, где в 1933 году умер по неизвестной причине. Забрали Николая Петровича вместе с сыном Андреем 19-ти лет, которому удалось при конвоировании сбежать и возвратиться в Староминскую. Вскоре пришли бумаги о невиновности отца и сына, но отца к этому времени в живых уже не было.

Немало фото казачьей тематики периода Первой мировой войны музею подарил староминчанин Никифор Никифорович Горб. Один из снимков (скан № 28) относит нас ко времени службы его прадеда, урядника Никифора Афанасьевича Горба во 2-м Запорожском полку. К сожалению, сам Никифор Афанасьевич на этом фото отсутствует, и оно интересно, прежде всего, оставленными на оборотной стороне паспарту многочисленными автографами сослуживцев Горба, из которых, впрочем, расшифровывается только один: Логвиненко.

Однако мы несколько отвлеклись и, чтобы завершить свой рассказ об участии казаков 2-го Запорожского полка в Великой войне, нам надо снова вернуться в лето 1916 года, До сих пор нас интересовал преимущественно 4-й кавалерийский корпус, где служили староминчане. Ко времени летнего наступления 1916 года 4-й кавалерийский корпус силами 3-й кавалерийской, 1-й Кубанской и 2-й Сводно-казачьей дивизий упорно держал фронт на рубеже обороны Островск — озеро Белое. 3-я Кавказская казачья дивизия, также входившая в этот корпус, удерживала фронт западнее Чарторийска. Это были локальные фронты, но был еще и общий фронт, представленный Юго-Западной группой русских войск, который так и назывался — Юго-Западный.

26 июня 1916 года Ставка отдала директиву, предписывающую Юго-Западному фронту овладеть городом Ковелем и зайти в тыл Пинской группе неприятеля. Новые задачи требовали новых сил и новых решений, и в новых условиях первую скрипку были призваны играть уже не части 4-го, а части 3-го конного корпуса. И здесь тоже были свои герои и свои мученики. Остановимся, к примеру, на подвигах конвойцев Собственного Его Императорского Величества Конвоя, волей обстоятельств оказавшихся в составе 3-го конного корпуса.

Лейб-Гвардии 1-я Кубанская казачья сотня Собственного Его Императорского Величества Конвоя, в которой также служили староминчане, по определению имела свои, и только свои, вполне конкретные задачи, однако в декабре 1915 года прибыла на фронт, влившись в состав 3-го корпуса и взяв на себя разведку по реке Прут (главным образом, ночную) перед укрепленными позициями противника. Весной 1916 года срок пребывания гвардейцев-кубанцев на фронте подходил к концу, но командир Конвоя, зная о предстоящем наступлении русских войск и идя навстречу настойчивым просьбам есаула Жукова, разрешил его казакам остаться на фронте до конца июня. Казаки не могли не знать, что наступление потребует жертв, и все же все как один оказались готовыми принести свои жизни на жертвенный алтарь победы.

Подвиги бывают разные. Как правило, подвиги готовятся всей жизнью человека, но совершаются они в одночасье, когда однажды вся твоя воля концентрируется на готовности победить неприятеля, пусть даже ценой собственной жизни, и ты идешь на это самопожертвование, побеждая в себе самого себя, и свои страхи, и свои сомнения. Вот только один пример такого подвига, который, по сути своей, был подвигом подвижничества на ниве служения Господу. 29 мая 1916 года подъесаул Скворцов, служивший в Собственном Его Императорского Величества Конвое, несмотря на смертельно разящий ружейный и пулеметный огонь противника, силой своего огня и своей молитвы остановил со взводом своих казаков-гвардейцев переправлявшихся на лодках через Прут многочисленных австрийцев и заставил их повернуть обратно. За этот подвиг подъесаул получил Георгиевское оружие.

В другой раз одиннадцать казаков под его началом захватили вражескую батарею из 4-х пушек со всей ее командой и пехотным прикрытием, за что подъесаул был представлен к ордену Святого Георгия 4-й степени. Георгиевская Дума не поверила в саму возможность этого статутного подвига и отклонила представление. Между тем, подвиг, действительно, был, и обстояло дело с захватом неприятельской батареи следующим образом. Казаки находились в разведке, когда, выскочив на бугор, носом к носу оказались перед австрийской батареей. Считая, что живыми им уже не выбраться, сняв папаху и перекрестившись, командир повел казаков в атаку на батарею: «Айда, хлопцы, в Царство Небесное!» В Царство Небесное казаки тогда не попали — враг был повержен. Однако адрес Серафимова воинства кубанский офицер Михаил Алексеевич Скворцов назвал точно.

И снова обратимся к части, где во время Великой войны служили староминчане. О нижних чинах 2-го Запорожского полка мы знаем, к сожалению, очень мало. Приказным служил в полку староминский казак Дмитрий Кондратьевич Гагай, рядовым казаком служил его друг Афанасий Капуста. Первый получил Георгиевский крест за геройство и мужество, проявленные в боях с австрийцами еще в начале войны. Второй пришел с германской с Георгиевской медалью.

В разыскании сведений о приказном 2-го Запорожского полка Дмитрии Кондратьевиче Гагае нам помог его внук, староминчанин по рождению, подполковник Андрей Александрович Гагай, проживающий в станице Кущевской и до недавнего времени работавший мастером на Кущевском военно-ремонтном заводе (в настоящее время работник Кущевского райвоенкомата). Андрей Александрович часто приезжает в родную Староминскую и каждый раз, приезжая, обязательно наведывается в районный музей. Много лет он скрупулезно собирает сведения по своему родословию, передал музею несколько фотографий прямых своих предков. О некоторых из предков впервые услышал от нас.

Согласно нашим разысканиям, в марте 1920 года, сразу же по установлению в станице советской власти, в заседание народного суда одного из станичных кварталов был избран казак Василий Денисович Гагай, оказавшийся, согласно разысканиям нашего дарителя,, двоюродным братом его деда Дмитрия Кондратьевича Гагая, внучатым племянником известного в то время в станице хлебороба и просто крепкого хозяина Кондрата Ивановича Гагая.

В квартальные суды, не говоря уж о квартальных комитетах, выбирались тогда, как правило, толковые, грамотные и принципиальные казаки, и классовая принадлежность их поначалу мало кого интересовала. Хотя кого интересовала, тот наверняка был осведомлен, что у белых служили сын Кондрата Гагая, Дмитрий Кондратьевич Гагай, и сват Кондрата, Яков Елисеевич Сушко, какие не какие, прямые-непрямые, а все же родственники Василия Денисовича Гагая, а сам Кондрат Иванович Гагай еще совсем недавно, каких-нибудь пять лет тому назад, состоял доверенным станичного казачьего общества. Было это при атамане Емельяне Ивановиче Усе, и кому надо было это помнить, у того как тавром отпечаталось, что числился он во властных структурах при прежней власти.

Члена квартального суда Василия Денисовича Гагая вскоре переизберут, вспомнив о том, на чьей стороне воевали некоторые из Гагаев. А может, припомнили бывшему вахмистру 2-го Запорожского полка еще царскую его награду, когда во время боя у села Пуща 29 июля 1915 года он принял на себя командование сотней за убылью вышестоящих по званию офицеров, восстановил в ней порядок и дисциплину и, поведя ее на неприятельские окопы, с ходу взял таковые, за что получил по представлению командующего 10-й армии генерала от инфантерии Родкевича Георгиевский крест 4-й степени.

По всему видать, храбрые воины были в роду Гагаев, и шло это качество еще от старого Гагая. Андрей Александрович подарил музею коллективное фото главы семейства Георгиевского кавалера Кондрата Ивановича Гагая начала 10-х годов (скан № 29). Особенно колоритна на снимке фигура Кондрата Ивановича при усах и густой бороде, в фуражке, бешмете и черкеске с погонами казака, с Георгиевским крестом и двумя медалями на груди. В текстовке к точно такому же снимку, выложенному в Интернете, мы нашли предположение о том, что казак станицы Староминской Кондрат Иванович Гагай, 1854 года рождения, проходил службу в Собственном Конвое Его Императорского Величества. Свидетельством тому, по мнению казачьего историка, редактора ежемесячника «Станица» (г.Москва) П.Н.Стрелянова (Калабухова), могут служить плетенные рогожкой погоны конвойца. В комментариях к снимку мы видим документальное тому подтверждение: Кондратий Гагай, и впрямь, был конвойцем, служил в Лейб-Гвардии 2-м Кубанском эскадроне, был уволен из конвоя с производством в унтер-офицеры (отсюда не характерная для костюма казака фуражка). Источник информации — приказ по ККВ за № 118 от 27 мая 1889 года.

А это уже атрибуция снимка сегодняшними потомками Гагая. Рядом с главой семейства степенно расположилась его супруга Марфа Ивановна. На заднем плане, по центру снимка, стоят зять Гагаёв с супругой, еще одна дочка Гагаёв, крайний справа младший сын Гагаёв, совсем еще юный Авраам Кондратьевич Гагай, 1895 года рождения (на снимке ему четырнадцать лет). Он погибнет в Великую Отечественную войну при освобождении Краснодарского края от немецко-фашистских захватчиков и будет похоронен в братской могиле в городе Сочи. Старшего сына, Дмитрия Кондратьевича, на снимке нет: он проходит срочную, которая, которая через несколько лет обернется для него участием в Великой войне.

У ног деда — любимый внучек Кондрата Ивановича, Вася, Василий Дмитриевич Гагай, 1907 года рождения, в матроске на манер еще живого в ту пору цесаревича Алексея. Он погибнет в Великую Отечественную войну, найдя свой вечный покой в братской могиле у деревни Нестерово Маевского сельсовета Нобельского района Белоруссии. В тех самых местах, где в Первую мировую войну воевал его отец, Дмитрий Кондратьевич Гагай.

На Великую войну Дмитрий Гагай ушел вместе с друзьями детства Петром Петренко и Афанасием Капустой. Именно в таком порядке (справа налево) они запечатлены на снимке 1904 года, когда друзья проходили службу еще по приготовительному разряду (скан № 30). Казачья служба — это три года по приготовительному разряду (с 1909 года срок службы по приготовительному разряду будет уменьшен до одного года), четыре года строевой службы, восемь лет на льготе, пять лет в запасе. Великая война вобрала в себя почти всю их «льготу» и не оставила никакого «запаса», потребовав от каждого из них личного геройства и мужества. За отличные подвиги, мужество и храбрость, как говорилось в приказе по 10-му армейскому корпусу от 27 ноября 1914 года, приказный 2-го Запорожского полка Дмитрий Гагай награждался орденом Святого Георгия 4-й степени.

На снимке военной поры Дмитрий Кондратьевич Гагай (второй справа в третьем снизу ряду) запечатлен в группе казаков 2-го Запорожского полка еще без своей Георгиевской награды, и по этому признаку мы относим снимок к первым месяцам войны (скан № 31). Заметно повзрослевший, сильно возмужавший, выглядит он весьма браво. Лихо подбоченился левой рукой, на правом его плече лежит кисть от шнура — типично казачье украшение.

В моем личном архиве имеется более десятка фотографий военной поры, на которых запечатлены военные будни казаков 2-го Запорожского полка. Три снимка я представил в фонды районного архива (сканы №№ 32, 33, 34). На одном из них мы видим момент боя, когда лошади уложены на снегу и казаки стреляют из-за них как из-за бруствера, защищающего их от неприятельского огня (так называемый приём «батования»). На двух других легко узнаваем командир Запорожцев полковник Павел Михайлович Ярошенко. Уроженец станицы Уманской, он живым вернется с войны, но окончит свои дни трагически. В 1918 году полковник будет до последнего патрона отстреливаться в своем доме, подожженном красными, и погибнет в огне вместе со всей своей семьей.

На Гражданской войне Дмитрий Гагай и Афанасий Капуста воевали на стороне белых, а их друг, Петр Петренко, на стороне красных. По установлении в станице советской власти Петр Антонович Петренко был избран членом Совета 4-го квартала, впоследствии стал активистом колхозного строительства, родоначальником известной в районе династии хлеборобов. Где и как разошлись их пути, мы не знаем. Достоверно известно лишь то, что Дмитрий Кондратьевич в активистах советской власти не значился. И не только потому, что два года прослужил у белых, но, наверное, и потому, что его крестным отцом, по-церковному восприемником, был друг его родного отца, двоюродный брат моего прадеда, Трофим Григорьевич Гавриш, крепкий казак, из тех, кого вскоре будут называть кулаками и начнут ликвидировать как класс.

У Дмитрия Кондратьевича было два сына: старший, Василий, дядя нашего дарителя, и младший, Александр, отец Андрея Александровича. Именно через дядю Андрея Александровича, Василия Дмитриевича Гагая, устанавливается его родство с полным Георгиевским кавалером Яковом Елисеевичем Сушко, которому Василий Александрович приходился зятем. Таким образом, Андрею Александровичу Яков Елисеевич, будь он жив, приходился бы двоюродным дедом.

В отличии от Кондрата Ивановича Гагая, его сосед и годок Елисей Гордеевич Сушко был многодетным. Помимо троих дочерей, у него было шесть сыновей, и всех шестерых он отдал на Великую войну, все шестеро запечатлены на фотокарточке, которую прямые родственники Елисея Ивановича относят к 1915 году (скан № 35). Один его сын, Игнат Елисеевич, служил во 2-м Запорожском полку, другой, Яков Елисеевич, в 3-м Запорожском полку, где служили остальные братья Сушко, нам не известно.

В текстовке к такому же снимку в подборке фотографий староминских казаков, служивших на Германском фронте, помещенной в сети Интернета в фотогалерее сайта «Кубанская генеалогия», персонально атрибутирован только прапорщик 3-го Запорожского полка, младший офицер 1-й сотни Яков Елисеевич Сушко (крайний справа в верхнем ряду), два казака в этом ряду вообще не атрибутированы, три казака на переднем плане определены как старшие офицеры 3-го Запорожского полка). О прапорщике З-го Запорожского полка Якове Сушко, в частности, читаем, что родился он 20 марта 1883 года в станице Староминской, награждался всеми четырьмя знаками отличия военного ордена (Георгиевский крест). В 1914 году — Георгиевским крестом 4-й степени за № 115207, в 1915 году — Георгиевским крестом 3-й степени за № 15217, Георгиевским крестом 2-й степени за № 6000 и Георгиевским крестом 1-й степени за № 2953. Источник информации — приказы по ККВ за 1916 год (ГАКК, библиотека, инв. № 9158).

Итак, из шести запечатленных на снимке лиц — два Георгиевских кавалера. По Георгиевскому кресту на черкеске и по внешнему сходству с Яковом Елисеевичем в крайнем слева в верхнем ряду казаке можно признать служившего во 2-м Запорожском полку его брата Игната Елисеевича. Еще одного казака с Георгиевским крестом на груди мы видим в центре сидящих в первом ряду. Яков Елисеевич Сушко запечатлен без Георгиевского креста (возможно, его просто не видно из-за головы сидящего впереди казака). Если это, действительно, братья Сушко, то как минимум трое из них вернулись с войны Георгиевскими кавалерами, а двое из шести воевали в одном полку — в 3-м Запорожском полку третьей очереди призыва, к рассказу о котором мы сейчас приступаем.

3-й Запорожский полк в военных действиях на Австрийском фронте, а также на территории Азиатской Турции

Прежде чем приступить к рассказу о боевых действиях 3-го Запорожского полка, зададимся вопросом: могли ли в условиях войны собраться вместе воевавшие в разных соединениях шестеро казаков? В принципе, конечно, могли, если принять во внимание, что для 3-го Запорожского — третьеочередного — полка, как и для 2-го Запорожского полка второй очередности, война начиналась на Юго-Западном фронте, в Карпатах, и только в середине 1915 года 3-й Запорожский был переведен на Кавказский фронт, войдя в состав специально сформированной «под Персию» Сводной Кубанской казачьей дивизии.

Прапорщик 1-й сотни 3-го Запорожского полка Яков Елисеевич Сушко станет к концу войны полным кавалером орденов Святого Георгия, однако все свои Георгии он получит ещё в начале войны, сражаясь на Австрийском фронте (орден Святого Георгия 4-й степени получит дважды: такое на войне случалось, когда по независящим от казака причинам награда терялась и Георгиевская Кавалерская Дума присуждала ее вторично). Хорунжий 2-го Запорожского полка Игнат Елисеевич Сушко тоже придет с войны Георгиевским кавалером, и тоже получит свой орден еще в начале войны. В отношении остальных братьев Сушко мы сказать ничего не можем и вопрос о них оставляем открытым. А вот про Якова Елисеевича Сушко в его семье сохранилась легенда, которую мы обязательно озвучим. Но вначале несколько слов о самой его семье.

Вместе со снимками по отцовской ветви своего родословия Андрей Александрович подарил музею несколько фото по женским линиям рода Гагаев.. Эти же фото были обнаружены нами в сети Интернета, и чтобы не возникало вопросов по поводу их прочтения, мы приведём здесь как данные своей атрибуции снимков, так и текстовки к ним из сети. Сначала — информацию блогеров.

В текстовке к первому фото (скан № 36) читаем: «На снимке девушки казачки станицы Староминской, посредине Слынько Мавра Ивановна, 1885 года рождения, ставшая впоследствии женой Дмитрия Кондратьевича Гагая». Из текстовки ко второму фото (скан № 37) узнаем, что на нем запечатлена «казачка станицы Староминской Гагай (Слынько) Мавра Ивановна со своими детьми». Обе текстовки  неполны и даже ошибочны.

Согласно атрибуции фото «матери с детьми» дарителем снимка Андреем Александровичем Гагаем, на снимке запечатлена жена Якова Елисеевича Сушко, Ольга Алексеевна Сушко (в девичестве Корж), вместе со своими дочерьми — Дарьей, Феодорой (Дорой), Галиной и Марией (перечисляем их по старшинству, начиная с самой младшей, Дашеньки). Семьей Гагаев фото датировано 1914 годом. Очевидно, делалось на память воюющему на Великой войне отцу и мужу. Даше на нем около двух лет (согласно метрическим записям Христо-Рождественской церкви станицы Староминской, она родилась в 1911 году). Феодора (Дора) была на два года старше Даши (1909 год рождения). Галина родилась в 1906 году. Мария — в 1903 году.

Девочки в казачьих семьях богатства в дом не приносили, так как земельные наделы в то время нарезались только казакам мужского пола, при достижении ими совершеннолетия, а девочкам паи не выделялись. Однако, кто посмеет утверждать, что дети — это не главное наше богатство? Основное предназначение казачек было хранить домашний очаг, продлевать казачий род, содержать семью во время военных походов своих мужей. И матери-казачки с этими обязанностями успешно справлялись.

Фото матери-казачки Ольги Алексеевны Сушко, урожденной Корж, с четырьмя её дочерьми было выполнено в уже знакомом нам интерьере мастерской фотографа Линца в Староминском 2-х классном казачьем училище. Когда оно делалось, никакого родства с Гагаями у Сушко еще не было. Двенадцать лет спустя, в 1926 году, гарная девушка Дора Яковлевна Сушко выйдет замуж за гарного парубка Василия Гагая. Тут то и станут сватами старый казак Кондратий Иванович Гагай и его сосед и годок Елисей Гордеевич Сущко. Хотя, по правде говоря, поженить детей они мечтали еще со времени их рождения.

В очередной свой приезд в Староминскую Андрей Александрович Гагай посетил районный музей уже военным пенсионером. Еще служивый, но выведенный за штат, он спешно решал вопросы своего увольнения (получение сертификата на приобретение жилья и оформление пенсии) и все же, несмотря на занятость, заглянул в музей, чтобы подарить нам еще одну фотографию — своего двоюродного деда, героя Великой войны, полного Георгиевского кавалера Якова Елисеевича Сушко.

Фото имеет плохую сохранность, однако величественный вид казака в черкеске и белой папахе, с богато инкрустированным кинжалом и украшенной георгиевским темляком шашкой (скан № 38), не может не восхищать. Браво восседает казак на гнедом коне с белой звездой на лбу. Ноги в стременах, в правой руке держит поводья, лихо подбоченился левой. Одному Богу известно, сколько ему еще остаётся жить. Сейчас мы доподлинно знаем, то жить ему оставалось совсем не долго.

В 1919 году в Староминскую со стороны Шкуринской пришел окровавленный конь, но пришел один, без всадника. В доме имелась фотография Якова Елисеевича, на которой он был запечатлен на своем боевом коне при четырех своих Георгиях. Жена узнала зашедшего во двор коня и оплакала погибшего мужа. Бережно упрятала фотографию на дно сундука и долго ее не доставала. Позднее, уже перед самой войной, соседка, углядев спрятанную от лишних глаз фотографию, признала в верховом казаке, якобы, живущего в Шкуринской Якова Елисеевича. А потом началась война, и слухи о нем рассеялись. Так и осталась легенда легендой.

А теперь обратимся к хронологии боевых действий 3-го Запорожского полка ККВ на Кавказском театре военных действий. Вскользь мы уже упоминали об Ефратской операции казаков. Наступление велось в направлении на Моссул и Эрзерум. На Моссул двумя колоннами наступал Азербайджанско-Ванский отряд, одну колонну которого возглавлял генерал Левандовский (из сибирских казаков), другую — генерал Рыбальченко (из кубанцев).

Еще в 1916 году специально «под Персию» была сформирована 4-я Кубанская казачья льготная дивизия, начальником которой был назначен генерал Рыбальченко. Она состояла из четырех полков, в том числе 3-го Запорожского. Сведений о боевых действиях этого полка, увы, не много, зато мы располагаем именным списком нижних чинов полка, награжденных орденами Святого Георгия, опубликованным в книге «История земли Староминской» (Краснодар: Книга, 2011), который приведем здесь полностью. Но вначале еще несколько слов об Ефратской операции.

На Эрзерум развивали наступление части 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов. В связи с развертыванием наступления надо было не дать возможности туркам перебросить в район Эрзерума какие-либо части с фронта. Эта задача была возложена на Приморский отряд генерала Ляхова и 4-й Кавказский армейский корпус, которым было приказано перейти в наступление с целью привлечь на себя внимание турок и облегчить тем самым положение наступавших на Эрзерум корпусов. Наряду с пехотой, в этой операции участвовала 2-я Кавказская казачья дивизия генерала Абациева в составе 1-го Лабинского, 1-го Черноморского и четырех сотен 3-го Черноморского полка. Позднее из состава 4-й Кубанской казачьей льготной дивизии в неё был переведен 3-й Запорожский полк. Все полки — Кубанского казачьего войска.

И здесь мы снова остановимся на фигуре нашего земляка, командующего 3-м Черноморским полком ККВ, полковника Дмитрия Григорьевича Галушко. Не пройдет и года, как он вернется из Персидского похода на Кубань, но вернется не в родную Староминскую, а в Екатеринодар, где возглавит Войсковой штаб ККВ, войдет в состав Технического совета Кубанской Рады (по другим свидетельствам, возглавит отдел контрразведки в Правительстве Атамана Филимонова). Именно его подпись мы видим на именных списках казаков ККВ, удостоенных высших военных георгиевских наград, по состоянию на 1 января 1918 года, в том числе на именном списке нижних чинов 3-го Запорожского полка, награжденных Георгиевскими крестами.

Позднее, с переносом гражданской войны из центральных районов России на Кубань, мы увидим Галушко воюющим в Добровольческой армии генерал Деникина в должности начальника 2-й казачьей бригады 1-й Кубанской казачьей дивизии. В 1920 году он подлежал эвакуации из Крыма на транспорте «Херсон», однако дальнейшая его судьба нами не прослеживается. Зато нам известны все боевые награды нашего земляка: ордена Святого Станислава III и II степеней, Святого Станислава и Святой Анны II степени с мечами, Святого равноапостольного князя Владимира IV степени с мечами и бантом. Ну, и, конечно, Георгиевское оружие с надписью «За храбрость», которого он был удостоен еще в составе 1-го Запорожского полка, где в чине войскового старшины командовал дивизионом. Георгиевская награда (самая почетная из перечисленных выше наград), а вместе с нею и полковничий чин «достали» его, когда он уже командовал полком. Без сомнения, это был храбрый военачальник, и мы имеем все основания им гордиться.

А еще мы благодарны своему земляку за сбережение памяти об одностаничниках, ибо это его подпись стоит под именным списком нижних чинов 3-го Запорожского полка, награжденных Георгиевскими крестами. По некоторым из награжденных при внимательном рассмотрении списка неизбежно возникнут вопросы, которые мы будем обозначать знаком вопроса в скобках. Тем не менее, править документ не будем, так как он наглядно свидетельствует о том, что наши архивы, увы, далеко не безгрешны. И то сказать, на делопроизводстве, что в военных штабах, что в разного уровня архивах, даже в государственных, работают живые люди (люди, а не компьютеры!), и, как живые люди, они могут допускать и ошибки, и неточности. Поскольку именной список перепечатывается нами из книги, часть ошибок можно было бы, наверное, отнести, на счет корректоров — работников издательства, которых не случайно называют «свежим глазом», но которые не всегда соответствуют этой роли. Пунктуация и орфография документа нами сохранены. Фамилии награжденных даются  в подбор.

Ст. урядник Алексей Вовк Староминской 4 степень креста № 67832 (?). Приказной Матвей Пидик (?) Староминской 4 ст. к. № 115208. Казак Феодосий Косьмина Староминской 4 ст. к. № 115207. Ст. урядник Яков Сушко Староминской 4 ст. к. № 115209. Приказной Стефан Пикулик Староминской 4 ст. к. № 15210 (?). Приказной Авраам Вовк Староминской 4 ст. к. № 3115212 (?). Казак Федор Швец Староминской 4 ст. к. № 111212. Мл. урядник Михаил Кротов Староминской 4 ст. к. № 111213. Ст. урядник Григорий Булатецкий Староминской 4 ст. к. № 3694 (?). Казак Матвей Старченко Староминской 4 ст. к. № 221164. Ст. урядник Яков Сушко Староминской 3 ст. к. № 15217, ему же 2 ст. к. № 6000, ему же 1 ст. к. №2953, ему же 4 ст. к. № 221166. Ст. урядник Петр Сеник Староминской 4 ст. к. (номер креста не уазан). Казак Даниил Панченко Староминской 4 ст. к. № 3265675 (?). Приказной Матвей Старченко Староминской 3 ст. к. № 15595 (?). Приказной Василий Петренко Староминской 4 ст. к. № 3265681 (?). Казак Архип Зацаринный Староминской 4 ст. к. № 265683. Казак Илья Мироненко Староминской 4 ст. к. № 265682. Казак Тит Карлаш Староминской 4 ст. к. № 265681. Казак Яков Пятак Староминской 4 ст. к. № 3265696. Казак Денис Кононеко Староминской 4 ст. к. № 265688. Приказной Никифор Корнило Канеловской 4 ст. к. № 411728. Приказной Григорий Зосим Канеловской 4 ст. к. № 412250.

Приказ об утверждении именного списка подписал начальник Войскового штаба Кубанского казачьего войска войсковой старшина (?) Галушка. Почему подписал его как войсковой старшина, хотя к этому времени был уже полковником, точно сказать не можем. Возможно, это было своевольным проявлением самостийничества, особенно откровенного среди кубанской старшины, а может, приказ о производстве его в полковники запоздал,  и именной список подписывался им  еще в прежнем своем звании).

В именном списке, помимо казаков станиц Староминской и Канеловской, фигурируют также казаки станицы Ясенской Яков Труш и Григорий Ивасенко (?),  а также старший урядник этой же станицы Иосиф Поташный, награжденные крестами 4-й степени. Старший урядник Федор Жижка (станица не указана) значится как награжденный крестами 4-й и 3-й степеней. Их мы из числа награжденных староминчан исключаем, так как все они относились к станице Ясенской Ейского уезда, но никак не о хутору Ясени в несколько домов, который четырех Георгиевских кавалеров дать не мог, что называется, по определению.

Нам и без того есть чем гордиться, особенно подвигами полного Георгиевского кавалера, казака станицы Староминской, хорунжего 3-го Запорожского полка, младшего офицера 1-й сотни полка Якова Елисеевича Сушко. Что до его наград, то все четыре ордена Святого Георгия были получены им еще в чине старшего урядника, то есть ещё до Персидского похода, в боях с австро-германцами, где фронт держал 7-й армейский корпус, в состав которого входил 3-й Запорожский полк. Опосредованно, по номерам Георгиевских крестов, мы можем, более или менее точно, определить, где получали ту или иную награду наши земляки — в Галиции или в Азиатской Турции?. Подавляющее большинство из них были награждены ещё на Юго-Западном фронте.

Орден Святого Георгия 4-й степени старший урядник 3-го Запорожского полка ККВ Яков Елисеевич Сушко получал дважды. Вначале за № 1152207, затем за № 221166. Правда, сведениями о награждении его Георгиевским крестом за № 115207, во всяком случае, из числа крестов, выданных для награждения нижних чинов 3-го Запорожского пола, архивы не располагают, а Георгиевский крест за № 221166,  якобы, предназначался не ему, а казаку станицы Староминской Петру Петровичу Сенику. Ситуация, прямо скажем, запутанная, и мы не беремся ее распутать. На войне случались и не такие казусы, и не только в первую мировую.

Для примера остановимся лишь на одном из подобных казусов, случившимся в Великую Отечественную войну с нашим земляком, полным кавалером ордена Славы, Петром Петровичем Цыгикало. Полный статут этой высокой награды (награжденные всеми орденами Славы приравнивались к Героям Советского Союза) — это три ордена — 3-й, 2-й и 1-й степеней, и Петр Петрович имел все три ордена, однако орден 1-й степени (самый высокий статус ордена) у него отсутствовал, тогда как орден Славы 2-й степени был вручен ему дважды. Между тем, дважды ордена Славы одной и той же степени на войне не вручались. Это была ошибка штабистов, и к Петру Петровичу Цыгикало она никакого отношения не имела.

То же самое мы можем утверждать и в отношении Якова Елисеевича Сушко. Сведения о награждениях его Георгиевскими крестами всех четырех степеней с указанием номеров орденов мы приводим по именному списку награжденных чинов 3-го Запорожского полка ККВ, по состоянию на 1 января 1918 года. Награждения его орденами 3-й, 2-й и 1-й степеней указанных в именном списке номеров подтверждается также данными Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА. Ф. 2192, оп.1, д.240, л.74, л.158, 159 об.). Это значит, что орден Святого Георгия 4-й степени (самый низкий статус этого ордена) должен был быть у него по определению. И если, тем не менее, сведений в архивах о нем не находится, это вина не казака, а все тех же штабистов. В именном списке награжденных Георгиевских крестами 4-й степени нижних чинов 3-го Запорожского полка проходит именно Сушко, и проходит даже дважды.

По сведениям Российского государственного военно-исторического архива, приказом командующего войсками 7-го армейского корпуса от 20 апреля 1915 года за № 97 старший урядник 3-го Запорожского полка ККВ Яков Елисеевич Сушко был награжден Георгиевским крестом 3-й степени (№ 15217) за то, что, «будучи послан с разъездом 16 и 18 ноября 1914 года для разведки противника, с явной личной опасностью добыл и доставил важные сведения о противнике» (в оригинале приказа имеется не совсем понятная запись: «То же 16 и 18 ноября 1914 года»: очевидно, речь шла еще о двух его назначениях в разъезды, но по ошибке были указаны те же даты).

Тем же приказом по 7-му армейскому корпусу старший урядник 3-го Запорожского полка ККВ Яков Елисеевич Сушко награждался Георгиевским крестом 2-й степени (№ 6000) за то, что «он и казак станицы Староминской Прокофий Яковлевич Мазняк 9 января с.г. [1915 года], вызвавшись [быть] охотниками в опасном и полезном предприятии, совершили оное с полным успехом»,

Наконец, приказом по войскам 7-го армейского корпуса от 12 мая 1915 года за № 134 старший урядник 3-го Запорожского полка ККВ Яков Алексеев[-ич] Сушко (так в тексте архивного документа —прим.Э.Ш.) был награжден Георгиевским крестом 1-й степени за № 2953 «за отличия, оказанные в делах против неприятеля 12 января с.г. [1915 года]». (РГВИА. Ф.2192, оп.1, д.240, л.158, 159 об.).

Таким образом, Георгиевский крест 4-й степени, будь то за № 115207 или за № 221166, независимо от даты наградного приказа по 7-му армейскому корпусу, мог быть получен Яковом Елисеевичем Сушко за отличия в боях, отмеченные не позже середины ноября 1914 года. Судя по номерам орденов в именном списке нижних чинов 3-го Запорожского полка, подавляющее число награждений производилось за боевые действия казаков на Западном фронте, и только несколько награждений крестами 4-й степени (орденами с семизначными номерами) могло быть осуществлено «в память о Турецкой кампании».

В заключение своих разысканий по Якову Елисеевичу Сушко представляем вариант генеалогического древа нашего героического земляка, обнаруженный нами в сети Интернета. Почему, однако, вариант? Потому что работа по составлению генеалогического древа не может считаться законченной, когда она вызывает многочисленные вопросы. Часть вопросов мы постараемся разрешить уже сейчас, но некоторые вопросы может разрешить только время. Точнее — более глубокий архивный поиск.

Итак, IV колено родословия: линия Елисеевичей.

Сушко Яков Елисеевич (куб.) (20.08.1883 — 1919) (IV колено), прапорщик 3-го Запорожского полка, младший офицер 1-й сотни полка, православный, уроженец станицы Староминской, Ейского отдела, Кубанского казачьего войска. Отец — Елисей Гордеевич, р. 1847 г. Мать — ?, р. ? г. Брат — Игнат, р. ? г. [Почему не называются еще четыре брата Якова Елисеевича Сушко, можно только гадать, а гадание в поисковой работе — это занятие, в общем-то, бесплодное — прим.Э.Ш.].

Нижним чином [служил] с 1 января 1902 г. Прапорщиком с 6 декабря 1915 г Участвовал в кампании против Австрии и Германии. [Не упоминается его участие в кампании против Турции, и это тоже вызывает недоумение — прим.Э.Ш.].

Жена — ?, р. ? г. Дочери: ?, р.1903 г.; ? , р. 1906 г.; ?, р. 1909 г.; ?, р. 1911 г. [Женой Якова Елисеевича, как мы уже знаем, была Ольга Алексеевна Сушко, в девичестве Корж. Дочерей звали Марией, Галиной, Феодорой (Дорой) и Дарьей. Самая младшей из сестер родилась за три года до начала Великой войны, а это значит, что на Первую мировую Яков Елисеевич Сушко, был призван, уже отслужив строевую — прим.Э.Ш.].

III колено родословия: линия Гордеевичей.

Сушко Иван Гордеевич (куб.) (1841 — ?) (III колено), уроженец станицы Староминской, Ейского отдела, Кубанского казачьего войска. Отец — Гордей Иосифович, р.1798 г., отставной казак. Мать — Ольга, р. 1805 г. Брат — Елисей, р. 1847 г. Сестра — Акилина, р. 1945 г.

Жена — Ефросинья, р. 1841 г. Пасынок — Пантелеймон Иосифович Шарой, р. 1835 г.

II колено родословия: линия Иосифовичей.

Сушко Гордей Иосифович (куб.) (1798 — ?) (II колено), отставной казак, уроженец Минского куреня, Черноморского казачьего общества. Отец — ?, р. ? г. Мать — ?, р. ? г.

Жена — Ольга, р. 1805 г. Сыновья: Иван, р.1841 г. и Елисей, р.1847 г. Дочь — Акилина, р. 1845 г.

I колено родословия: прародитель рода Сушко Иосиф.

Сушко Иосиф (?) (? — ?) (I колено), уроженец ? куреня, ? казачьего войска. Отец — ?, р. ? г. Жена — ?, р. ? г. Сын — Гордей, р. 1798 г.

5-й Кубанский пластунский батальон в Персидском походе

Богата фототека районного музея фотографиями казачьей тематики. Особенно много в ней фотографий с русско-турецкого фронта военных действий. Два групповых снимка на паспарту, в рамках и под стеклом, поступили в музей в качестве дара от староминчанки и, как оказалось, дальней моей родственницы, Нины Евтихиевны Дейнеги. На обоих запечатлен ее отец, казак станицы Староминской, Евтихий Аввакумович Дейнега, служивший в 5-м Кубанском пластунском батальоне. На первом снимке (скан № 39) — во время прохождения действительной службы в городе Тифлисе.

На снимке — пятьдесят казаков. 3-й справа во втором ряду — молодой еще Евтихий Дейнега. Снимок относится к мирному 1912 году. Через два года начнется Великая война, и Евтихий Дейнега примет участие в знаменитом Персидском походе, в котором 5-й пластунский батальон будет находиться в составе Экспедиционного корпуса генерала Баратова, дойдет до самой Месопотамии.

О казачьем походе в Персию мы уже рассказывали, а сейчас атрибутируем второй снимок, на котором Евтихий Дейнега (2-й слева во втором сверху ряду) — уже не новобранец, а ветеран пластунского батальона (скан № 40). Батальон снимается с Кавказского фронта, и снимок, что называется, делается на память. Мы относим его к январю 1918 года, когда батальон еще только готовился к отправке на родину. На груди у казаков — знаки Кубанского казачьего войска. У многих — награды. На черкеске Евтихия Дейнеги — орден Святого Георгия.

Фотографируются казаки по конкретному поводу, но еще не знают, что 5-й пластунский направляется в Староминскую. Памятные снимки, делавшиеся казаками на службе, обязательно переправлялись родителям, и поэтому на оборотной стороне паспарту читается надпись: «Получить казаку Аввакуму Сафоновичу Дейнеге». Дошло ли фото домой вперед его дарителя, мы не знаем, но то, что дошло и было сохранено, это факт.

Вместе с Евтихием Аввакумовичем на снимке запечатлены казаки И.Дыско, О.Жигалка, П.Гордиенко, Д.Телятник, Е.Дадыка, Е.Корж, А.Дацко, П.Недилько, А.Рызель, И.Иваненко, М.Кузьменко, П.Сарин, С.Сусь, С.Латенич, К.Печенный, К.Сушко (уж не брат ли это Якова Ели-сееевича Сушко?), С.Ромащенко, М.Лозинский, Е.Науменко, С.Маренец, И.Олейник, подхорунжий Касьяненко, сотник Бересторудь. На погонах казаков Е.Дейнеги и С.Ромащенко — цифра «5», в прямую указывающая на принадлежность их к 5-му Кубанскому пластунскому батальону.

Много ли на снимке староминчан (а у половины казаков фамилии явно староминские), определить за давностью лет затруднительно, да это не так уж и важно: в пластуны собирали казаков со всей Кубанской области. Формировался 5-й Кубанский пластунский батальон в станице Уманской. Состоял он из четырех сотен, каждая из которых насчитывала 180 казаков. В батальоне было 134 казака унтер-офицерского состава и 32 офицера. По численности батальон равнялся конному полку. Относился к частям первой очереди.

С Кавказского фронта Евтихий Дейнега вернулся в родную Староминскую, и на этом война для него закончилась. На Великую Отечественную он не попал по возрасту (1891 год рождения на войну не призывался). До самой войны он работал плотником в колхозе «Красная заря» (ныне — СПК «Большевик»). После войны продолжал работать в родном колхозе, но уже на рядовых работах. Умер в глубокой старости. Похоронен рядом со своей женой, Екатериной Ивановной Дейнегой (в девичестве Бурбело).

Екатерина Ивановна родила ему семерых детей. Трое умерли еще в малолетстве, но остальные выжили. Выжившие сыновья могли бы продолжить породу отца, да помешала война. Продолжателем рода было дано стать старшему из сыновей,  Андрею (Андриану) Евтихиевичу, но он погиб в 1943 году. Алексей Евтихиевич вернулся с войны живой, но умер от ран и контузий в 1952 году. Сестры, Таисия Евтихиевна и Нина Евтихиевна, могли бы продолжить род по своей линии, но и этого не случилось.Таисия Евтихиевна Дейнега (в замужестве Широкобородова) была женой моего двоюродного брата, то есть доводилась мне невесткой. Долгие годы она проработала в огородной бригаде в колхозе «Большевик», рано лишились мужа и детей не заимела. Умерла в 1995 году. О родословии семьи мы узнали от младшей из сестер, Нины Евтихиевны Дейнеги, замуж не вышедшей.

Еще один снимок пластунов 5-го Кубанского пластунского батальона, выполненный во время Персидского похода казаков, мы нашли в фотогалерее сайта «Кубанская генеалогия» (скан № 41). В общем-то, я не ахти какой физиономист, однако некоторых казаков определил, что называется, с первого взгляда. В центре снимка — командир 2-й сотни 5-го пластунского батальона подъхорунжий И.Касьяненко. В нижнем ряду — крайний слева — казак 3-го взвода 2-й сотни С.Маренец. Фото совсем непарадное, в отличие от прекрасно сохранившегося группового снимка пластунов из фондов СИКМ (скан № 42), которое мы отнесли к 1915 году — к кануну Персидского похода.

Снимались казаки в городе Тифлисе, где дислоцировался 5-й Кубанский пластунский батальон. Фото на паспарту. Большого размера. На обороте снимка читаем: «3-й взводъ 2-й сотни 5-го Кубанского пластунского батальона». И — поименный список казаков. 1-й ряд: при-казный И.Скиба, казаки Д.Помасанъ, Г.Охрименко, Я.Гаврищака, П.Папка, Н.Назаренко, Г.Садковский, М.Мошка, П.Данильченко. 2-й ряд: казак Е.Матвiенко, урядник А.Федоровъ, урядник А.Артюхъ, подъхорунжий И.Касьяненко, урядник П.Куликовъ, казак К.Рыжий. 3-й ряд: казак И.Вовкъ, урядник Л.Бондаренко, казаки Д.Нагаец и С.Маренец. У всех казаков и офицеров нижних чинов на погонах цифра «5».

Третьим слева во втором ряду на снимке запечатлен казак станицы Староминской, урядник 5-го Кубанского пластунского батальона Андрей Гаврилович Артюх — отец будущего Героя Советского Союза Александра Андреевича Артюха. На войне он станет полным Георгиевским кавалером и погибнет в самом конце войны, оставив сиротой своего сына.

Сравнивая поименный список казаков на этом фото с поименным списком казаков на оборотной стороне паспарту предыдущего фото из фондов СИКМ, мы видим в подписях на снимках только две одинаковые фамилии — подхорунжего Касьяненко (это он держит за руку молодого и красивого казака Артюха, покуда еще не урядника и пока еще без единого Георгия на груди) и казака Маренца (лежит крайний справа в переднем ряду). Можно предположить, что на первом снимке мы видим изрядно поредевший состав 3-го взвода 2-й сотни 5-го Кубанского пластунского батальона. Во всяком случае, урядник Андрей Артюх, единственно атрибутированный нами на снимке как староминчанин, живым с войны не вернулся.

Родился Андрей Гаврилович в станице Староминской 29 ноября 1886 года. Служил в 5-м Кубанском пластунском батальоне, участвовал в составе пластунского батальона в Экспедиционном походе казаков в Персию. В ходе похода был награжден всеми четырьмя Георгиевскими крестами: 12 мая 1815 года — крестом 4-й степени, 25 июня 1915 года — крестом 3-й степени, 1 июля 1915 года — крестом 2-й степени, 10 июля 1916 года — крестом 1-й степени.

До сих пор мы говорили исключительно о фотографиях староминчан, однако здесь мы сделаем исключение и расскажем о казаках из соседственных нам станиц. Перед нами — старинное фото на паспарту (скан № 43), которое его даритель, мой дядя Яков Акимович Ковырёв, избиравшийся в 90-е годы судьей Староминского казачьего общества, отнес к 1914 году — к кануну Великой войны. На нем изображено пять казаков. На обороте снимка прочитывается пространная надпись: «А ето карточка будетъ письмо. Мария, я... (зачеркнуто). В белом бешмете сидит Иван (фамилия неразборчива) станицы Павловки. Потом стою я взявши за плечо казака станицы Ново-Александровской Александра Ксензю. Потом стоит казак станицы Павловки Сергей Махно. Возле него сидит в черном бешмете казак станицы Каневской (имя неразборчиво) Чепелянский. Ето мои боевые друзья, вместе нам никакой неприятель не страшен. С тем до радостного свидания остаюсь пока живой...».

Снизу фото обрезано, и на этом текст «письма» обрывается. Но и без его концовки, читая вдохновенный панегирик «козацкому товариству», нетрудно понять, о чем не смог (не сумел) написать казак — о верности родной земле, о долге защищать свой дом, свою семью, свою родину-нэньку.. И сердце наполняется гордостью за своих предков.

Со слов дарителя, надпись на снимке принадлежала перу его деда — уроженца станицы Уманской, казака Евдокима Леонтьевича Ковырёва. «Письмо» адресовалось бабушке дарителя, Марии Ильиничне Ковыревой, проживавшей до замужества в станице Атаманской. Поскольку отец Якова Акимовича, Аким Евдокимович, родился в 1904 году, его дед, Евдоким Леонтьевич, предположительно, был 1885 года рождения. На Великую войну он попал из резерва, пройдя русско-японскую войну 1904-1905 годов и находясь уже на льготе.

Работая с фототекой из своего архива, особое внимание обращаю на снимки кануна Великой войны. Вот коллективное фото казаков, полученное мной от землячки Тамары Даниловны Богатко, урожденной Пилюк, проживающей в Москве (скан № 44). На нем запечатлены три казака при полной казачьей амуниции (крайний справа, в белой смушковой папахе, дедушка дарительницы фото по материнской линии её рода, казак станицы Староминской Петр Калинникович Герасименко). На обороте снимка читаем оттиск фирменного штампа мастерской: «С.-Петербургская фотографiя К.Г.Григоровича в Кагызмане». Упоминание в тексте места дислокации 1-го Запорожского полка в мирное время дает нам право отнести фотографию к кануну войны, а казаков — к 1-му Запорожскому полку Кубанского казачьего войска.

А это фото — из семейного альбома уже упоминавшейся мной моей четвероюродной тети по материнской ветви моего рода, Прасковьи Николаевны Романенко, урожденной Мироненко. На нем запечатлен её дядя (мой пятиюродный дед), казак станицы Староминской Кубанской области Константин Иванович Иваницкий. Портретный снимок Иваницкого в полный рост (скан № 45) выполнен в виде фотокарточки. На оборотной стороне фотокарточки (скан № 46) — погашенная почтовая марка номинальным достоинством в 3 копейки. В левой (адресной) стороне карточки — написанная черными чернилами красивая надпись в стиле рондо-печати: «Ст.Староминская Кубанской области. Е(го) В(ысоко) Б(благородию) Пантелеймону Григоровичу господину Яценко от Иваницкого. 16 апреля 1914 года». С правой стороны (для письма) отпечатанный на пишущей машинке текст (привожу его дословно):

«Здравствуйте дорогой братецъ Пантелеймонъ Григорьевичъ и сестрица Ирина Ивановна. Прошу прiимите отъ меня братское почтенiе и дорогой приветъ и желаю Вамъ дорогiе всехъ благъ навсегда. Кланяюсь всемх роднымъ. Кланяюсь Вашему папаше, мамаше, братьямъ и сестрицамъ. Пишите, какъ живутъ мои родные. Почему такъ скучно за родною стороною, не могу самъ себе представить. Пишите новости. До свидания. Константинъ».

Из текста видно, что письмо адресовалось шурину Константина Ивановича Иваницкого, Пантелеймону Григорьевичу Яценко, и его жене, сестре Константина Ивановича, Ирине Ивановне Яценко, урожденной Иваницкой. Константин Иванович служил в 1-м Запорожском полку, дислоцировавшемся в мирное время в Кагызмане. Участвовал в Экспедиционном походе 1915-1918 годов в Персию.

Свидетельства о пребывании Константина Ивановича дома, по возвращении 1-го Запорожского полка в Староминскую, очень скудны. Ссылаясь на рассказы своей покойной матери, Прасковья Николаевна Романенко утверждает, что, придя домой, дядя, то ли в шутку, то ли всерьез, нередко «грозился» снова податься в Персию. В семье бытовала легенда, по которой в 1920 году он погиб при невыясненных обстоятельствах от рук бандитов. По другой семейной версии — дядя служил в гражданскую войну в Добровольческой армии генерала Деникина и эмигрировал в 1920 году за границу. Во всяком случае, именно его мы видим на фото 20-х годов в группе мужчин за столиком с резными ножками, на котором разложена карта Средиземноморья (скан № 47). Фото было получено родней Иваницких-Романенко из-за рубежа еще в 50-е годы, но атрибутировали мы его (естественно, с их помощью) только в последнее время.

Что же до письма Иваницкого из Кагызмана (адрес отправления без труда прочитываются на почтовом штемпеле фотокарточки), то это не единственное документальное упоминание о месте дислокации 1-го Запорожского полка накануне Великой войн. Но то, что написано оно было буквально за несколько месяцев до начала войны, наполняет его глубоким смыслом.

Еще одна фотография казачьей тематики кануна Великой войны (скан № 48). На ней — трое молодых друзей-староминчан, Александр Семенович Зубков (в белой шапке и в казачьей форме), Яков Артемович Якименко и Алексей Васильевич Шавлач. По-разному сложатся судьбы друзей. Александр Зубков, призванный в 1913 году на действительную службу, пройдет всю войну драгуном, но в 1918 году вступит в Ейский кавалерийский революционный полк и в том же году погибнет в боях под Царицыном. Яков Якименко погибнет в 1916 году на германском фронте. Алексей Шавлач, в звании приказного 2-го Запорожского полка, придет домой с Георгием на груди, но род его так разметает в кровавых смерчах гражданской войны, что и следа от него не останется. Разве что искать этот след где-нибудь в Америке.

Об участии староминских казаков в Великой войне мы говорили, в частности, на примере 1-й Кубанской казачьей дивизии, в которую в числе других подразделений входил 2-й Запорожский полк. Как уже отмечалось, дивизия составляла резерв 4-го конного корпуса, однако, даже состоя в резерве, она принимала активное участие в боевых действиях. К примеру, с 17 июля 1916 года по январь 1917 года участвовала в обороне укрепленных позиций западнее озера Нобель на Стоходе, где геройски сражался наш земляк, сын Георгиевского кавалера Кондрата Ивановича Гагая и сам Георгиевский кавалер, приказный 2-го запорожского полка Дмитрий Кондратьевич Гагай.

Не возле этого ли озера, но уже в другую Великую войну, Великую Отечественную, погиб и был похоронен наш земляк, внук Георгиевского кавалера, староминского казака Кондрата Ивановича Гагая, сын Георгиевского кавалера, Дмитрия Кондратьевича Гагая, и сам Георгиевский кавалер — кавалер ордена Славы 3-й степени, учрежденного в другое время и в другой стране, но в продолжение старой воинской традиции для той же самой оранжево-черной георгиевской ленты, что и орден Святого Георгия, Василий Дмитриевич Гагай?

Еще один пример подобного преемства подвигов. Перед нами — наградной лист нашего земляка участника Великой Отечественной войны, инвалида войны, ушедшего из жизни в 1988 году ветерана войны и труда Даниила Петровича Пилюка о представлении его к награждению орденом Славы 3-й степени. О его подвиге мы узнали из переписки с его дочерью Тамарой Даниловной Богатко, урожденной Пилюк, проживающей в городе Москве. Мы попросили её написать о наградах и ранении (инвалидности) отца, и она прислала нам наградной лист Даниила Петровича (скан № 49), а вместе с ним более десятка старинных казачьих фотографий из семейного альбома, в том числе портретное фото отца 80-х годов (скан № 50).

Из письма Тамары Даниловны Богатко в Староминскую от 20 января 2014 года:

«...На портретном снимке, которое я Вам высылаю, отец выглядит не таким болезненным, каким был на самом деле (он умел держать себя в руках и стойко переносил свое нездоровье). Орденом Славы 3-й степени были отмечены его героизм и мужество при освобождении города Керчи.

Его подвиг лаконично описан в представлении отца к награде. В одном из боев, за выбытием из строя командира автоматного взвода, отец, будучи заместителем командира взвода, принял командование подразделением автоматчиков на себя. Находясь в первых рядах наступающих, он забросал гранатами передовые траншеи немцев, первым ворвался во вражеские окопы, уничтожив огнем своего автомата девять фашистов, а гранатами ручной пулемет противника.

В этом бою отец получил осколочное ранение в голову и был отправлен в госпиталь, где ему была сделана сложная операция с обширной трепанацией черепа. Папе была присвоена 2-я группа инвалидности, по непригодности к участию в боевых действиях он был комиссован и отправлен домой. Орден Отечественной войны 2-й степени он получил уже в мирное время. Впрочем, больше, чем орденами, отец гордился знаком «Гвардия СССР».

В ответ на это письмо мы сообщили Тамаре Даниловне Богатко, что, согласно нашим разысканиям, её дед по отцу Петр Евстафьевич Пилюк, казак станицы Староминской, приказный 2-го Запорожского полка ККВ, воевал в Первую мировую войну на Юго-Западном фронте и был награжден за подвиги в боях с австрийцами орденом Святого Георгия 4-й степени, прообразом которого можно считать солдатскую награду советской поры — орден Славы 3-й степени. Как видим, преемство подвигов в казачьих родах — это давняя и прочная традиция.

Им, убиенным в разных войнах в боях по защите священного Отечества, ушедшим из жизни хоть и в мирное время, однако в результате полученных в боях ранений и контузий, воздаем мы слова нашей молитвы. Помяни их, Господи, в Царствии Твоем. Приими в Твое Серафимово воинство.

Э.А.Широкобородов
Староминская, март 2014 года.