Биография Фото Проза Поэзия

Несть числа казачьим могилам по белу свету

О, Русская земля, ты за холмом…

Часть 1-я

Впервые рубрика «Наши в Америке» появилась в рабочих планах Староминского районного народного музея в 2002 году, когда на праздновании дня района на станичном стадионе была развернута передвижная музейная выставка, посвященная пребыванию в США, штат Нью-Джерси, староминчанки Лидии Михайловны Пятак. За год до этого мы помогли ей в разыскании родственников казачьего полковника Сухенко, сражавшегося против красных в отрядах бело-зеленыхв местных плавнях и, по слухам, эмигрировавшего в 20-м году за рубеж. Потомком полковника, в Америку, кстати, не эмигрировавшего, а погибшего в плавнях, оказался проживающий в штате Нью-Джерси казак станицы Плосской Ейского отдела, эмигрант второй волны, Николай Поликарпович Сухенко, по гостевой визе которого Лидия Михайловна и посетила Соединенные Штаты.

Выставка «Наши в Америке» рассказывала не столько о гостевании нашей посланницы в семье радушной четы Сухенко, сколько о «наших американцах», волей судеб оказавшихся в разное время на чужбине, о казачьих могилам за рубежом. Поездке Лидии Михайловны предшествовала длившаяся целый год интенсивная переписка между нею и четой Сухенко. К ее переписке музей имел с самого начала самое непосредственное отношение. Это мы помогли Лидии Михайловне разыскать американский адрес четы Сухенко, подготовили вместе с нею первое ее письмо. С любезного разрешения Лидии Михайловны мы адресовались к Николаю Поликарповичу Сухенко и к его супруге, Марии Ивановне, когда это было уместно, со своими просьбами, постоянно передавали им приветы и поздравления. А когда Лидия Михайловна поехала в Америку, отправили вместе с нею своим заочным заокеанским друзьям свою книгу «Наша малая родина» об истории возникновения, становления и развития станицы Староминской.

В августе 2002 года, уже после возвращения Лидии Михайловны из Штатов, мы побывали вместе с нею на Тамани, где я был представлен ею Марии Ивановне Сухенко, прибывшей на торжества по случаю 210-летия начала освоения кубанской земли казаками. Николай Поликарпович прибыть на торжества из-заболезни не смог, но в 2005 году он все-таки приехал на Кубань, найдя возможность посетить Староминскую и побывать в нашем музее. Об этой встрече мы еще расскажем, а сейчас я хочу остановиться на письмах наших русских американцев на Кубань, которые мы храним в своем музее, включив их в основной музейный фонд как представляющие несомненный исторический интерес. Некоторые из этих писем мы процитируем целиком, другие дадим в изложении, исключив из них общие места и обязательные в каждом письме « из далека» приветствия своим новым кубанским знакомым, в том числе вашему покорному слуге, приветы которому передаются с поразительным постоянством.

Письмо Николая Поликарповича Сухенко в Лидии Михайловне Пятак от 17 июня 2001 года (инвентарный номер 10378)— это ответ на ее письмо к проживающему в США, штат Нью-Джерси, мистеру Сухенко как к возможному родственнику полковника Сухенко, одного из персонажей романа Бориса Крамаренко «Плавни». Николай Поликарпович сердечно благодарит ее за стоические усилия по разысканию потомков Сухенко, подтверждает свое родство с ним и рассказывает об истинных обстоятельствах его смерти.

Вспомним одну из сюжетных линий романа Крамаренко, когда полковник Сухенко так пылко влюбился в староминскую учительницу Зинаиду, что наведывался к ней даже тогда, когда за ним была объявлена настоящая охота, за что его сильно журил его соратник, и тоже полковник, казак станицы Староминской Кубанского казачьего войска Марк Сергеевич Дрофа, один из главных персонажей романа, боявшийся, что « из-забабской юбки» тот не только поплатится своей головой, но и загубит общее дело, каким стала для бело-зеленых борьба с установившейся в округе новой властью, вооруженное сопротивление новым порядкам.

Эта сюжетная линия не была досужей выдумкой писателя: роман между полковником и учительницей, действительно, имел место. Когда Зинаида смертельно заболела, Сухенко не находил себе места, а когда она умерла, буквально рвался в станицу, чтобы присутствовать на похоронах, но его отговорил от этого сумасбродного шага его друг и учителкин сосед, отец Лидии Михайловны — Михаил Павлович Данилейко. В 1956 году, умирая, Михаил Павлович передал своей дочери иконку Пресвятой Богородицы, что осталась от покойной подруги Сухенко, с наказом отыскать когда-нибудь полковника и передать ему святой образ. В те годы об исполнении предсмертной просьбы отца не могло быть и речи, однако прошло время, и обстоятельства в корне переменились. Но и следы Сухенко к этому времени полностью затерялись.

Ходили слухи, что он уехал в Америку, но ни подтвердить, ни опровергнуть эти слухи никто не мог. Оставалось уповать на его величество случай, и случай представился. Лидия Михайловна обратилась в районный музей с просьбой помочь ей в розысках потомков Сухенко в Америке, что было равносильно поиску иголки в стоге сена, однако именно в это время в краевой прессе промелькнуло сообщение о пребывании в Краснодаре очередной делегации казаков из зарубежья, в составе которой был некий Сухенко. Выйти на Сухенко нам не удалось, зато удалось выйти на штаб ККВ и через него получить адрес заокеанского гостя. Так завязалась эта переписка.

В романе «Плавни» полковник выведен как командующий прибывшей с фронта казачьей бригады, расквартированной вначале в станице Каневской и вскоре переведенной для усиления гарнизона красных в станицу Староминскую. Сухенко тут же устанавливает связь с действовавшими в плавнях отрядами полковника Дрофы, есаула Гая, входит в ближайшее окружение действовавшего в Староминском ревкоме под именем начальника финотдела Бровко белого генерала Алгина. После своего разоблачения красными он уходит в плавни к Дрофе. В романе он выведен под именем Анатолия Николаевича, но звали полковника Алексей Харитонович, и был он двоюродным братом покойного отца Николая Поликарповича — Поликарпа Тимофеевича Сухенко. Родился в станице Плосской Ейского отдела (сегодня это Новопокровский район Краснодарского края).

Судьба и смерть его трагичны: он не эмигрировал после разгрома белых и остался со своими соратниками в плавнях, в одном из боев был тяжело ранен и, когда его уже хотели взять, застрелился. До середины 90-х годов в станице Новоивановской проживала двоюродная сестра полковника А.Х.Сухенко — С.И.Сухенко-Слюсарь ( в 1995 году ей было 84 года). Другими сведениями о своем родственнике Николай Поликарпович Сухенко не располагал. Но мы ему были благодарны даже за эти скупые сведения, так как они открывали дорогу к поиску, который сулил несомненный успех. Так оно и получилось на деле.

Письмо Николая Поликарповича Сухенко к Лидии Михайловне Пятак от 23 февраля 2002 года (инвентарный номер 10379)было ответом на ее письмо от 14 февраля 2002 года, но мы его коснемся только в той его части, которая касалась нашего запроса о судьбе казачьих Войсковых Регалий Кубанского казачьего войска, хранящихся в Музее Кубанского казачества в городе Ховелле (штат Нью-Джерси). Николай Поликарпович не замедлил с ответом, однако подробно останавливаться на этом вопросе не стал, прислав нам вместе с письмом «Обращение к русским людям», написанное дочерью покойного генерала В.Г.Науменко, бывшего Атамана кубанского казачества за рубежом, которому мы обязаны спасением и сбережением казачьих святынь, на чем непременно еще остановимся, однако сделаем это несколько ниже.

Николай Поликарпович сетовал в своем письме на то, что сохранность Войсковых Регалий находится под большим вопросом, так как к руководству музеем в Ховелле пришел некто Певнев, ставящий «свои эгоистичные амбиции выше казачьей совести», всячески препятствующий возвращению регалий на родную Кубань, нисколечко не заботясь при этом о режиме их хранения, отчего регалии разрушаются, и «если этот процесс не остановить, они пропадут». Он настоятельно просил Лидию Михайловну «довести текст обращения до сведения Эдуарда Андреевича Широкобородова», из чего я делал для себя вывод о том, насколько ему было важно создать вокруг этой проблемы определенное общественное мнение.

Полное наименование документа было несколько иное — «Обращение группы потомственных казаков США к Русским людям в России». Подготовила документ, как сообщал Николай Поликарпович Сухенко, Наталья Вячеславовна Назаренко ( в девичестве Науменко), а подписали Обращение 36 потомственных казаков второго и третьего поколений русских эмигрантов первой волны, в том числе Николай Поликарпович Сухенко, подпись которого стоит под Обращением первой.

В Обращении констатируется, что находившееся в эмиграции Кубанское казачье войско «перестало существовать», так как за 80 лет, прошедших со времени его основания за границей, из старых казаков никого не осталось. Но остались завещанные ими пожелания возвратить хранящиеся за рубежом войсковые регалии Кубанского казачества на их историческую Родину в случае падения в России коммунистического режима. Такое падение произошло, но до возвращения регалий дело не доходит, так как руководитель музея Певнев превратил музей в свою вотчину, допуская возможность представительствовать при регалиях никогда ни в каких войсках не состоявшим лицам из своего ближайшего окружения и из семейного клана. Достаточно сказать, что своим заместителем он назначил 22-летнего внука своей сестры, а ключи от Войскового музея доверил не казаку, а «американцу греческого происхождения».

В Обращении признается, что место для регалий должно быть только на кубанской земле, где проживает многомиллионное казачье население и действует признанное государством Кубанское казачье войско. На Кубани, говорится в Обращении, в специально открытых казачьих школах воспитываются более 20-ти тысяч казачьих детей. Они чувствуют себя казаками, любят свою Кубань, мечтают увидеть Казачьи Регалии, приобщиться к славе добывших их предков. А тем временем эти святыни пылятся на чужбине, все больше превращаясь в труху. Позаимствовав у известного американского провокатора И.Федоренко теорию «вечно красной» Кубани, А.Певнев отказывает в возможности передачи регалий на Родину даже в обозримом будущем, сеет смуту между казаками, обвиняет дочь покойного атамана, генерала Науменко — Н.В.Назаренко (Науменко), спасавшую регалии со своим отцом от их уничтожения, « в предательстве интересов истинных казаков», представленных в США такими, как Певнев.

И здесь в самый раз будет рассказать о том, что же такое казачьи Войсковые Регалии и как они оказались в Америке. Войсковые Регалии являются историческими Святынями любого Казачьего Войска. Они включают в себя освященные Церковью Войсковые знамена, каждое с надписью о данном отличии Войска. Это знаки атаманского достоинства — символы высокого положения и власти, которые казаки с древних времен вручают своим законным избранникам. Это Войсковые и другие печати. Это полковые знамена, под которыми геройской смертью гибли наши предки, добывая бессмертную славу казачеству. Наконец, это исторические документы, подтверждающие перед миром права, заслуженные нашими предками казаками на ратных полях для блага родного Войска и его сохранения на вечные времена.

Это описание регалий, практически слово в слово, взято нами из письма войскового старшины Н.Г.Назаренко, покойного мужа Натальи Вячеславовны Назаренко, зятя генерала Науменко, которое он отправил в редакцию «Донского Атаманского Вестника» в ответ на опубликованное в приложении к журналу номер 42 за 1954 год за подписью некоего Дружакина «Открытое письмо Назаренко», написание которого было инициировано донским атаманом генералом И.А.Поляковым, а содержание сводилось к тому, что святыни пренебрежительно назывались «мертвым инвентарем». Только святотатец мог бросаться такими словами, до глубины души оскорбляющими чувства каждого истинного казака, который чтит в своей душе исторические реликвии, «святые образа распятой коммунизмом России».

Говорить о неприязненном отношении донцов к кубанцам стало общим местом в казачьей истории, и мы влезать в этот давний, а главное, абсолютно бесплодный спор наших отцов, естественно, не будем. Скажем лишь, что Регалии Кубанского Казачьего Войска, дважды спасенные от уничтожения (первый раз в огненных смерчах гражданской войны, второй раз в хаосе Второй мировой войны), остаются единственными из всех казачьих Войсковых Святынь, сбереженных для потомков. После гражданской войны регалии были вывезены сначала в Югославию, а после Второй мировой войны попали из Югославии в Америку, и оба раза непосредственное участие в их сбережении принимал Атаман Кубанского казачьего войска за рубежом, Генерального штаба генерал-майор Вячеслав Григорьевич Науменко. Во второй раз — вместе с членами своей семьи, дочерью Натальей Вячеславовной и зятем, мужем Натальи Вячеславовны, войсковым старшиной Николаем Григорьевичем Назаренко.

Многотрудного пути Войсковых Регалий на Родину мы еще не раз коснемся, а сейчас продолжим атрибутирование предметов основного музейного фонда, так или иначе, впрямую или опосредованно, касающихся установившихся в последнее время связей между музеем и казаками дальнего зарубежья. В одном из первых своих писем к Лидии Михайловне, которое мы не приводим по причине исключительно личного, семейно-бытового характера письма, и по этой причине в музейных фондах отсутствующего, Николай Поликарпович Сухенко вложил в конверт статью из неизвестного нам казачьего журнала, написанную Марией Емельяновной Платоновой, урожденной Фетисовой, донской казачкой, проживающей ныне в США. Статья была об обстоятельствах выдачи казаков англичанами представителям Советской власти в городе Лиенце (Австрия)28 мая 1945 года, и она нас до глубины души потрясла.

Это сегодня мы знаем все, или почти все, во всяком случае, достаточно много, о Лиенцевской трагедии, или, говоря языком честного историка генерала В.Г.Науменко, о «великом предательстве», совершенном против казачества, а в то время, когда до нас доходили цитируемые нами письма, мы о ней почти ничего не знали. Зачастую это были даже не письма, а, как в данном случае, толстые бандероли. Само письмо предназначалось, как водится, адресату, вложения в письмо — музею. В данном случае вложение представляло собой многостраничный журнальный текст, богато иллюстрированный фотографиями казачьей тематики. Однако больше, чем иллюстрации, нас поразило содержание воспоминаний донской казачки. Это был крик истерзанной муками души, взывавшей к праведному отмщению.

В героической и во многом трагической истории казачества день 28 мая 1945 года стал днем величайшей трагедии, когда на заклание Советам были выданы не только 12 казачьих генералов, не только 2800 казачьих офицеров, но тысячи и тысячи рядовых казаков, их жен и детей. В их числе мог быть и Николай Поликарпович Сухенко со своим отцом, Поликарпом Тимофеевичем, но во время насильственной выдачи казаков и их семей они ушли через Альпы из английской в американскую зону оккупации, в лагерь для невозвращенцев в городе Зальцбурге, и тем самым спаслись от неминуемых репрессий, а может, и от неминуемой гибели.

В статье подробно описывается вероломство, с каким английское командование пошло на этот шаг, рассказывается о царивших в казачьей среде настроениях, лейтмотивом которых был выставленный в лагере плакат: «Лучше голодная смерть, чем возвращение в СССР». К статье, написанной в 1995 году, были приложены документальные свидетельства более ранних лет, в частности, опубликованные в «Общеказачьем журнале» номер 22 за 1954 год записки казака П.Савченко из Филадельфии о трагическом конце выданных Советам казачьих вождей — генералов П.Н.Краснова, А.Г.Шкуро, М.И.Доманова и других, одни из которых были повешены в Москве, другие расстреляны в подвалах НКВД. Подробнее об этом можно прочитать в самом журнале, имеющемся в наших музейных фондах и атрибутированном нами как «Общеказачий журнал. Орган Независимой Казачьей Мысли. Номер 22. Февраль 1954 года» (инвентарный номер 10858), а сейчас закончим атрибутирование самой статьи, написанной в форме воспоминаний непосредственной участницы Лиенцевской трагедии, своими глазами видевшей разыгранный англичанами фарс.

Апробация музейного предмета предполагает внешнее его описание, когда о содержании его говорит сам предмет, то есть в данном случае мы пересказывать содержание публикации не будем, а посмотрим на нее как на музейный экспонат (инвентарный номер 10382). Открывается журнальная публикация фоторепродукцией большого полотна работы донского художника С.Г.Королькова «Выдача казаков в Лиенце». Права собственности на эту картину закреплены за Нью-ЙоркскойОбще-Казачьей Станицей (Нью-Йорк, США), и в России картина малоизвестна. В отличии от ее автора — известного художника, иллюстратора «Тихого Дона», Сергея Григорьевича Королькова, эмигранта третьей волны, проживающего в настоящее время в Соединенных Штатах. В составе научно-вспомогательного фонда районного музея имеются иллюстрации художника Сергея Королькова к роману Михаила Шолохова. Какие точные типажи, какие колоритные казачьи характеры — Григорий Мелехов и Аксинья, отец и брат Григория Мелехова. И в противовес им — Валет из иногородних, с вороватым взглядом, щуплый, жалкий, наглый, подвижный, как вьюн.

«Общеказачий журнал», о котором мы упомянули выше, был получен музеем в качестве дарения от четы Сухенко вместе с другими казачьими журналами зарубежных изданий (США, Франция, Чехословакия, Югославия)послевоенных 40-х, 50-х, 60-х, 70-х годов, составившими казачий архив объемом более чем в 120 единиц, самым ценным в котором мы считаем полный комплект Кубанского литературно-исторического Сборника, издававшегося под редакцией Атамана Кубанского казачьего войска за рубежом, Генерального штаба генерал-майора Вячеслава Григорьевича Науменко. Перелистаем страницы журнала, прикоснемся сердцем к страницам казачьей истории. В них нет ни грана желчи — только сухая констатация фактов.

Но до того как обратиться к публикациям Сборника, приведем очередное письмо от Николая Поликарповича Сухенко, на этот раз написанное им уже после того, как вопрос с отправкой на Родину Войсковых Регалий вроде бы был решен (октябрь 2006 года). Годом раньше (август 2005 года)Николай Поликарпович побывал в станице Староминской, где посетил районный музей. К его приезду в музее был специально оформлен тематический стенд «Наши в Америке» с десятками фотографий казачьих могил на чужбине. Привезла фотографии из своей поездки в Штаты Лидия Михайловна Пятак. И вот — ответный визит принимавшей ее в Америке стороны.

На встрече в музее гостю из Америки был задан почти что сакраментальный вопрос: «Хотели бы Вы умереть на Родине?» Николай Поликарпович даже прослезился: «Конечно, хотел бы, хотя и знаю, что это вряд ли осуществимо. На Свято-Владимирском кладбище станицы Новая Кубань в штате Нью-Джерси покоится прах моего отца, Поликарпа Тимофеевича Сухенко, а с недавних пор и прах моего сына Тимофея. Куда же я уеду от родных мне могил?»

На встрече с гостем присутствовала большая группа казаков Староминского казачьего общества. Шел заинтересованный разговор о путях возрождения казачества на Кубани. Молодые казаки, в числе которых был совсем еще юный Ваня Скороход, с интересом рассматривали материалы стенда. И когда на одной из фотографий Ваня разглядел могилу своего прадеда, Ивана Алексеевича Скорохода, пришел черед до слез растрогаться хозяевам.

То были слезы скорби и радости, и плакал не один только Ваня. Прискорбно было сознавать, что на одном только кладбище в одном только штате Нью-Джерси покоятся под ухоженными могильными плитами десятки умерших на чужбине земляков. Приятно было видеть, что память о них жива, что имя предка навек запечатлелось в сердце сегодняшнего из его потомков.

А ребята, продолжая ознакомление с музейной экспозицией, делали для себя все новые открытия. Вот могила писателя-земляка Федора Кубанского (Федора Ивановича Горба), рукоположенного в конце своего жизненного пути в сан настоятеля Свято-Владимирского храма. На памятнике в виде каменного православного креста четко прочитываются как фамилия, так и псевдоним нашего земляка. Столь же отчетливо выглядят надписи на надгробиях казаков станицы Староминской войскового старшины Петра Емельяновича Фоменко и георгиевского кавалера 4-х степеней Георгия Николаевича Бондаря, супругов Дины и Алексея Рудиков и Ирины и Антона Гарькавых, казака станицы Елизаветинской, входившей когда-тов состав Староминской волости, сотника Стефана Ивановича Школяра, многих других эмигрантов с Кубани.

По давней русской традиции кладбище станицы Новая Кубань в штате Нью-Джерси расположено при храме местного прихода. Именно это кладбище посетила, будучи в Штатах, Лидия Михайловна Пятак. И именно на нем она сделала для музея по нашему заказу многочисленные фотографии казачьих могил. Мы не знали, на каком из кладбищ покоится прах Вячеслава Григорьевича Науменко, но рассчитывали на удачу и не обманулись в своих ожиданиях. Лидия Михайловна нашла могилу Атамана Кубанского казачьего войска за рубежом, генерал-майора Вячеслава Григорьевича Науменко и его дражайшей супруги, верной спутницы жизни в России и в зарубежье, Нины Михайловны Науменко, возложив на могильную плиту надгробия алые как кровь гвоздики.

Могилу казака станицы Плосской Ейского отдела Поликарпа Тимофеевича Сухенко, двоюродного брата воевавшего в наших местах и погибшего в окрестных плавнях полковника Алексея Харитоновича Сухенко, Лидия Михайловна посетила вместе с их сыном и внучатым племянником, Николаем Поликарповичем Сухенко. В память об обоих братьях, и погибшем на Кубани, и мирно почившем в дальнем зарубежье, возложила на могильную плиту Поликарпа Тимофеевича букет огнеликих канн.

Сполна заплатила Советской власти Кубань казачьими бедовыми головами. Сколько их пало в огне Гражданской войны. Сколько было сослано в Сибирь и Казахстан. Об этом разговор у нас впереди, а пока вернемся к нашему гостю из Америки. В память о посещении им музея Николай Поликарпович подарил нам российское издание книги В.Г.Науменко «Великое предательство». Со многими документами из этой книги мы были уже знакомы по Кубанскому Сборнику В.Г.Науменко. И все же с благодарностью приняли подарок.

Однако обратимся, как обещали, к письму Николая Поликарповича Сухенко от 2 декабря 2006 года. С группой казаков в количестве одиннадцати человек, сообщал Николай Поликарпович в своем письме, он побывал в середине октября на Кубани. И сожалел, что, будучи на Кубани, не смог выкроить времени, чтобы еще раз побывать в Староминской.

< > Мы были приглашены губернатором края Александром Николаевичем Ткачевым. Прибыли в Краснодар к празднику Покрова Пресвятой Богородицы. Всей группой присутствовали в день Покрова на праздничной литургии в новом казачьем соборе во имя благоверного князя Александра Невского. Служил литургию владыка Исидор со своими архипастырями. Служба проходила очень торжественно, и в храме было много казаков.

< > Губернатор пригласил нас, по-видимому, в знак благодарности за то, что вопрос с отправкой регалий нами практически решен. Треть Войсковых Регалий уже отправлена морским путем на Кубань. Отправлены все грамоты царей, большинство знамен, ваза Антона Головатого, подаренная ему императрицей Екатериной Второй. Правда, мы до сих пор не имеем сведений, получили ли вы этот бесценный груз, и если получили, то в какой сохранности. А вот с отправкой остальных регалий неожиданно возникли сложности: молодые наши казаки подняли бунт и хотят с нами судиться. Пришлось отправить ящики с регалиями в Российское консульство в Нью-Йорке. Как только вопрос прояснится, я вам об этом сразу же сообщу.

< > Передавайте наши поздравления с наступающими праздниками — Новым годом и Рождеством Христовым Эдуарду Андреевичу и всем cтароминским казакам. Храни вас Господь. Здоровья Вам на долгие лета. С уважением, Николай Сухенко. Свои приветы и поздравления передает также Мария Ивановна.

Самое последнее, по времени, письмо от Николая Поликарповича Сухенко датировано 25 сентября 2007 года. Мы процитируем его как можно полнее, так как оно, хотя и не включено еще в музейные фонды, потому что до конца не атрибутировано, представляет живой интерес, венчая наш рассказ о перипетиях, возникших в связи с долгожданным возвращением казачьих Войсковых Регалий на родную Кубань — нэньку для казаков, пристанище для знаков их славы и доблести.

Начинается письмо с бытовых подробностей, объясняющих, почему запланированная на этот год поездка четы Сухенко на Кубань так и не состоялась. Касаться этих подробностей мы не будем. Перед нами — переписка старых добрых друзей, поэтому в письме так много личных мотивов. К примеру, Николай Поликарпович выражает искреннее сожаление по поводу того, что внучка Лидии Михайловны, Даша, не была принята в этом году в Краснодарский государственный университет за счет бюджетного финансирования, хотя атаман В.П.Громов лично обещал содействовать в ее приеме. Поступила, на общих основаниях, в один из московских вузов.

< > …Я могу, естественно, только строить догадки, почему атаман В.П.Громов не смог помочь Вашей внучке, но, думаю, буду не далек от истины, если скажу, что у него, вероятней всего, вконец испортились отношения с ректором КГУ А.В.Бабешко. По моему настоянию, губернатор А.Н.Ткачев вызывал А.В.Бабешко накануне его поездки в Штаты и, по всей вероятности, заявил ему, чтобы он без Войсковых Регалий из США не возвращался. Вы, я думаю, и без меня знаете, какую пагубную роль Бабешко играл в деле возвращения Войсковых Регалий на Родину. Ведь его жена жидовка, и она определенно дала ему задание всячески препятствовать возвращению регалий, а он, в свою очередь, послушно его выполнял.

Когда я с дочерью генерала В.Г.Науменко — Натальей Вячеславовной Назаренко — был на Кубани в гостях еще у прежнего губернатора края Николая Игнатовича Кондратенко, Бабешко не раз прибегал к Наталье Вячеславовне в номер и всячески уговаривал ее не возвращать Войсковые Регалии на Кубань. Она послала тогда его к чертовой матери, но он на этом не успокоился.

Приезжая со своей женой в Америку, он всякий раз останавливался у Александра Певнева. Будучи человеком образованным и умным, он быстро завладел его умом, убеждая его не возвращать Войсковые Регалии на Родину. Никакие наши противодействия этим козням успеха не имели. Видя такое дело, губернатор Ткачев решил даже посулить Певневу денежное вознаграждение, то бишь дать взятку, но и это не помогло. Тогда я позвонил атаману Громову и посоветовал испробовать последний шанс — «вызвать мерзавца Бабешко к губернатору и поставить вопрос ребром». Что и было сделано. И это окончательно испортило отношения между Бабешко и Громовым.

Когда вопрос с отправкой на родину казачьих Святынь вроде бы решился и казаки во главе с Певневым начали упаковывать Войсковые Регалии в ящики, я своими глазами видел, как Бабешко бегал вокруг них как собачка. Делалось все в страшной спешке, и иного пути, как отправить регалии через Российское консульство в Нью-Йорке, не оказалось. Но через консульство — значит, в руки наших заклятых врагов-жидов. Там они пролежали пять месяцев, пока не нашелся человек, написавший об этом главе государства В.В.Путину. Только после этого они были отправлены в Москву, однако там попали в руки других жидов. Должен был пройти почти год, пока часть регалий не попала, наконец, на Кубань (мы все еще не знаем, сколько регалий попало в Краснодар и что это за регалии). Как хотите, так и понимайте эту историю, а получилась история очень грязная.

< > Говорят, история должна хоть чему-то учить, но дураков она, увы, ничему не учит. Под дураками я разумею себя и таких, как я. В этом году на Тамани отмечали 215-летие переселения черноморских (запорожских)казаков на Кубань. Нам известно от атамана В.П.Громова, что на Тамани по этому поводу прошли большие торжества. Я думаю, вы с Эдуардом Андреевичем тоже на них ездили. Зато от американских казаков на них попали совсем не те, кому это полагалось до долгу чести. Казаков из США на торжествах представляли А.Певнев и Н.Дубовский, так долго препятствовавшие тому, чтобы казачьи регалии возвратились на родину.

< > Поздравляем Вас и Вашу семью, Эдуарда Андреевича и всех староминских казаков, особенно атаманов-молодцов, с праздником Покрова Пресвятой Богородицы. Желаем всем крепкого здоровья и благополучия в жизни, [а] Эдуарду Андреевичу, которому мы передаем привет и поклон, бодрости и силы духа. Будьте здоровы и Богом хранимы. Николай и Маруся Сухенко. США, Нью-Джерси, Новая Кубань.


Часть 2-я

В составе основного фонда Староминского районного музея имеется фотография общего вида часовни в память казаков и их семей, выданных английскими войсками советскому командованию в городе Лиенце (Австрия) в мае-июне 1945 года (инвентарный номер 10942). Фотография была сделана по заказу музея и специально для музея староминской казачкой Лидией Михайловной Пятак во время ее поездки в США (штат Нью-Джерси) в августе 2002 года. На снимке изображена часовня, расположенная на территории Свято-Владимирского кладбища станицы Новая Кубань штата Нью-Джерси. Открытая в 1971 году, она стала первым культовым сооружением в память Казачьих Мучеников, убиенных в Лиенце. Именно мучеников и именно убиенных — погибших не на поле брани, а в мирное время, не в открытом бою, а в ходе каверзной, тщательно спланированной международной провокации, спровоцированной Советами, а осуществленной их союзниками — англичанами.

Еще до того, как была построена часовня в Новой Кубани, у проживающих в Америке казаков-эмигрантов возникла идея построить часовню в самом Лиенце. Добиваясь отвода земельного участка под часовню рядом с лиенцевским кладбищем, они получили отказ австрийского правительства, однако от своего намерения не отступились. Так появилась идея написания для будущей часовни специальной иконы, в которой бы символически были отображены и трагизм, и величие подвига казаков.

Вскоре икона была написана. Вот что говорил на ее освящении в 1977 году один из инициаторов создания иконы, атаман Кубанской казачьей станицы в городе Саут-Ривер (штат Нью-Джерси)Андрей Федорович Селютин. По не до конца подтвержденным данным, он уроженец нашей станицы, то есть казак станицы Староминской Ейского отдела Кубанского казачьего войска, и эмигрировал из СССР во время второй мировой войны.

Его рассказ мы приводим по публикации в журнале «Казак» (Информационный листок Кубанской канцелярии, Хартфорд, США, номер 293 за июнь-август 1977 года), в музейных фондах, к сожалению, отсутствующем, хотя близкие к нему номера в музее имеются. По счастью, выступление казака на церемонии освящения иконы было напечатано, со ссылкой на журнал, в книге Атамана Кубанского казачьего войска за рубежом, Генерального штаба генерал-майора Вячеслава Григорьевича Науменко «Великое предательство». Книга в музейных фондах имеется.

< > Мое знакомство с особенно чтимыми военно-православными иконами, началось еще в детстве. Вспоминается начало войны 1914 года. Рано утром меня разбудил тревожный набат церковного колокола. От станичного правления в поля, где работали жители станицы, поскакали верховые казаки с красными флагами. Красный флаг, как учил нас, учеников, инструктор-урядник 2-го отделения станичной школы, означал: «неприятель открыл огонь». К обеденному времени казаки на лошадях, с притороченными к седлам походными вьюками, собрались на церковной площади. Во дворах угрюмые деды под вопли жен и плач детей благословляли иконами уходящих на войну сыновей. Отец одного из моих одноклассников, Георгиевский кавалер русско-японской войны 1904-1905 годов, благословлял старшего сына иконой святого великомученика, великого заступника земли русской, Георгия Победоносца. Его сосед благословлял сына иконой Святого Федора Сирина. Старик из соседнего квартала преподнес к целованию своему сыну икону Покрова Пресвятой Богородицы, а приятельница моей бабушки благословила сына-офицера иконой Святого Димитрия Салунского...

У каждой чтимой в православном народе иконы есть свой чин и свой статус. Взять, к примеру, икону Святого Димитрия Салунского. Это глубоко чтимый святой великомученик. На ноябрь, как известно, ни один из великих церковных праздников не приходится, но есть в ноябре обязательно отмечаемые церковные даты. Одной из таких дат является суббота перед 8 ноября — днем памяти великомученика Димитрия Салунского, так называемая Димитровская родительская суббота, в которую поминаются все православные воины, за Веру и Отечество на поле брани убиенные.

Установление этого поминовения принадлежит Дмитрию Донскому, который, совершив после Куликовской битвы поминовение павших в ней воинов, решил ежегодно чтить память погибших перед днем своего святого — Димитрия Салунского. Впоследствии вместе с воинами стали поминать вообще всех православных христиан, в вере и надежде вечной жизни скончавшихся. Несколько слов о Димитрии Салунском. Принявший мученическую смерть за веру Христову от императора Максимилиана (около 306 года от Рождества Христова), Димитрий особенно почитается славянскими народами, а в русских былинах и вообще изображается русским по происхождению. Память о нем в нашем народе издревле связывается с воинским подвигом, патриотизмом и защитой Отечества. Вот почему он изображается на иконах в виде воина в доспехах с копьем и мечом в руках и с молитвой на свитке, с которой святой обращается к Богу: «Господи, не погуби град и людей. Если град и людей спасешь — с ними и я спасен буду. А если погубишь — с ними и я погибну».

Почему же из многих казачьих военных икон казаки остановили свой выбор на иконе Святого Георгия Победоносца, отведя ему центральное место в намеченной к написанию иконе памяти жертв Лиенца? Чтобы понять это, остановимся на иконах, посвященных святому великомученику Георгию Победоносцу. Это настолько популярный в христианском мире, в том числе в русском народе, святой, что церковь установила в его честь два ежегодных церковных праздника: 23 апреля (6 мая)отмечается Егорий весенний, 26 ноября (9 декабря)— Егорий зимний, или праздник освящения церкви великомученика Георгия в Киеве.

«Жития» рассказывают, что Георгий был сыном богатых и знатных родителей, служил в армии, где принял христианство, за что подвергся гонениям, истязаниям и пыткам и 23 апреля 303 года был обезглавлен в Никомидии по приказу императора Диоклетиана. В течение своей жизни он совершил немало впечатляющих подвигов. Вот лишь один из его предсмертных подвигов, когда, освобождая африканскую царевну, Георгий пронзил копьем угрожавшего ей дракона. Вот почему этот герой-полубог чаще всего изображается верхом на белом коне, поражающим копьем коварного змия.

Имеются, впрочем, и другие изображения Святого Георгия. На старинной иконе византийского письма святой изображен на вороном коне (греческие иконописцы вообще тяготели к густым, темным краскам). На иконе работы современного краснодарского иконописца отца Георгия Иващенко, экспонировавшейся в 1996 году на выставке русской православной иконы в нашем музее, куда выставка прибыла прямо из Штатов, Святой Георгий был изображен в виде юноши, обеими ногами стоящего на змие, воткнувшего в него левой рукой копье, а в правой руке держащего крест.

Праздник освящения церкви святого великомученика «пред враты Святой Софии» в Киеве был установлен в XI веке киевским великим князем Ярославом, носившем христианское имя Георгий. Культ Святого Георгия получил на Руси очень широкое распространение. Наши предки считали его хранителем земли русской, взявшим ее под свое смотрение и утверждающим в ней «веру крещенную».

Особенно много сделал в его честь московский великий князь Юрий Долгорукий. В русском языке имена Юрий, Егорий (Егор) и Георгий — имена-синонимы. Юрий Долгорукий не только основал столицу нашей Родины — Москву, но и воздвигнул, в честь небесного покровителя и заступника русских, города Юрьев-ПольскийиЮрьев-Подольский, множество церквей, освященных именем великомученика. Изображение Святого Георгия на коне и с копьем в руках стало помещаться на русских гербах и монетах и вскоре увенчало государственный герб Московской Руси. А когда при Иване Третьем, под влиянием Византии, Георгий на гербе был заменен двуглавым орлом, небольшое изображение святого сохранилось даже на орле, до сих пор присутствуя в гербе Российского Государства.

По преданию, именно икона Святого Георгия помогла в победе русских над татарами в Куликовском сражении. Ратникам московского великого князя Дмитрия Донского помогали казаки, которые вышли на битву с иконой Святого Георгия. Правда, их икона была византийского письма: изображенный на ней Святой Георгий поражал змия, сидя на коне вороной масти. От этого икона не стала менее чтимой, хотя на большинстве икон русского письма святой великомученик изображается на белом коне. Ведь еще до победы над татарами белый конь был гербом московским князей. Как же было не усадить на него Святого Георгия?

Воины казачьих полков, по мнению инициаторов создания иконы в память Лиенцевской трагедии, сражались во время второй мировой войны с драконом коммунизма, которого они олицетворяли с образом Сталина, и, как и их покровитель Святой Георгий, заслужили в итоге терновый кровавый венец. Однако на расправу Сталину выдавались не одни только казаки, но и женщины-казачки, и беззащитные дети и старики. Во время Тирольского богослужения на поле казачьего лагеря Пеггец солдаты Аргильского Сутерландского батальона Британской армии расправлялись не только с казаками-воинами, загоняя их дубинками на погрузку в крытые брезентом грузовые камионы. Они топтали кованными ботинками их матерей и жен, ни в чем не повинных малолетних детей и даже совсем еще младенцев.

Как видим, в отражении этой трагедии одним лишь образом Святого Георгия было не обойтись. Решили отобразить в иконе также часто встречающуюся в иконописи сцену избиения младенцев воинами царя Ирода. А также тему мученичества Святых Апостолов Павла и Силы, что должно было символически отражать злодеяние вообще.

< > Итак, отбор был сделан. Но где же было найти иконописца для претворения идеи? Из разговоров с православными людьми выяснилось, что одним из лучших современных иконописцев является 72-летний Архимандрит Святотроицкого монастыря отец Киприян, мать которого была кубанская казачка, а родной дядя — офицером Кубанского казачьего войска. Обратились к нему с письменной просьбой: написать икону в память выдачи и избиения казаков в Лиенце и в других местах казачьего рассеяния. Отец Киприян ответил, что идея создать символическую икону достойна внимания, но пожаловался на чрезмерную загруженность иконописной работой. О скором написании иконы не могло быть и речи...

Была здесь и другая сложность: отразить в одной иконе, то есть на одной доске, и подвиг Святого Георгия, и мучения Апостолов, и муки истязаемых младенцев было очень трудно, практически невозможно из-засложной композиции и перегруженности сюжета деталями. По мнению отца Киприяна, написать икону можно было бы из трех частей, то есть сделать икону-киотв виде складня. Иконы-складни удобны для перевозки, часто встречаются в походных церквах казачьих полков. По мысли отца Киприяна, если казакам будет суждено когда-нибудь возвратиться на Кубань, икона-складеньбез лишних хлопот будет сопутствовать в их путешествии.

Казаки согласились с мнением отца Киприяна, и через два года икона-складень была готова. Киот иконы был сделан из огнеупорной фанеры полдюймовой толщины. В ширину икона составляла 73 дюйма, в высоту 49 дюймов. Центральное место на иконе, как и задумывалось, было отведено Святому Победоносцу Георгию. За основу святого образа отец Киприян взял и

По большому счету, иконописец новый образ не создает, но и не копирует уже известный: он углубляет и совершенствует образ, исходя из степени своей святости, привнося в него свой почерк, свою манеру письма. Выступая на освящении иконы, Андрей Федорович Селютин так красочно обрисовал икону-складень, что мы просто не решаемся сделать это своими словами, тем более, что сама икона перед нашими глазами не присутствует. Слово — хотя и доморощенному, но весьма искусному искусствоведу, хотя и самодеятельному, но весьма велеречивому экскурсоводу, каким предстает перед нами простой кубанский казак.

< > Святая Икона в память Казачьих Мучеников получилась воистину лучезарная: она горит яркими, будто самоцветными, красками. Цветами Кубанского Войскового флага звучат краски хитона (узкая нижняя одежда древних греков) и верхней одежды Спасителя Понтократа. Плащ святого полыхает пламенем киновари. Белоснежный конь на темно-желтом фоне сказочных гор [тоже выглядит сказочным]. Ласкают глаз доспехи воина. Бесстрашен лик Святого Георгия, хотя небесный посланец уже несет ему уготованный венец мученика.

< > Особенно полна драматизма и сложна по композиции правая сторона Складня. В нижней части иконы сочными красками написаны злодеяния воинов, выполняющих приказ царя Ирода. Скорбный лик Божьей Матери с младенцем на руках только подчеркивает боль страдающих. Скорбит ее душа за потоки слез бесчисленных казачьих матерей. Но это настроение безнадежной горечи тут же улетучивается, когда мы обращаем свой взор к верхней части иконы, где в белоснежных одеждах видятся нам души младенцев-мучеников. Под защитой Небесного воинства Серафимов несутся они к Богу, в Царствие Небесное.

< > Внизу иконы [мы видим] надпись: «Сия Святая Икона сооружена в память выдачи и избиения казаков в городе Лиенце, Австрия, и других местах рассеяния Кубанских казаков с семьями. Cобытие имело место быть 1-го июня 1945 года». Муки казаков на этом, увы, не закончились. Предстоял тернистый путь на родину, где их ожидали не лавры победителей, а тернии побежденных — подвалы и камеры Лубянки, оцепления из колючей проволоки в бесчисленных сталинских лагерях. И — безымянные могилы со столбиками вместо крестов на лагерных кладбищах, на которых не было фамилий, а были лишь арестантские номера заключенных. Помяни их Господи в Царствии Твоем.


Часть 3-я

В этом году у меня и у моей супруги, Тамары Александровны, случились круглые юбилеи, и, отметив их, мы решили сделать себе по-королевски щедрый подарок — осуществить долгожданную поездку к детям и внукам в Караганду. Посещение мемориального комплекса в Спасске было одним из заранее спланированных мероприятий в программе гостевания в Караганде и произвело на нас неизгладимое впечатление. Вот уже двадцать лет по воле разных народов и государств здесь создается уникальный мемориал под открытым небом.

Лет сто тому назад в Спасске работали британские концессионеры, искали руды меди и золота, строили заводики по выплавке цветных металлов. То ли месторождение оказалось бесперспективным, то ли советская власть, утвердившаяся в этих краях, в услугах англичан не нуждалась, но дальнейшая история Спасска окрасилась в мрачные тона. В начале 30-х годов прошлого века здесь стали хоронить заключенных, погибших в бесчисленных лагерях НКВД, разбросанных по просторам Центрального КАзахстана.

...Стоят в степи среди однообразных холмов казахского мелкосопочника загадочные кресты из камня и камни в виде крестов и надгробий. Сколько костей бывших зеков покоится в этой земле, наверное, никто не знает. В системе Карлага, принадлежавшей к целой империи Гулага, действовало немало таких захоронений. Длинные, многокилометровые рвы, безымянные колышки-вешки — вот, пожалуй, и все, что осталось на месте бывших лагерных кладбищ.

В 80-х годах, вспоминают старожилы, на месте Спасских захоронений появился неказистый самодельный крест. Прямо на поросшем полынью холмике безымянной коллективной могилы. С годами крестов стало больше. Большинство из числа захороненных на лагерном кладбище были представителями христианских конфессий, и поэтому родственники, знающие, что здесь покоится их отец или дед, приезжали в Спасск и устанавливали здесь все новые кресты. Но были среди умерших и мусульмане, и иудеи, и буддисты. Вот откуда в степи такое разнообразие памятников.

В 1987 году из Японии пришел официальный запрос властей с предложением установить монумент всем захороненным здесь сородичам. Скромный камень с табличкой с иероглифами и изображением флага страны Восходящего Солнца стал первым в ряду капитальных монументов, появившихся позже от имени народов и правительств различных стран. В Спасск зачастили официальные делегации в составе парламентариев, послов и даже президентов иностранных государств. Сегодня на мемориальном кладбище возвышаются памятные знаки Литвы и Германии, Венгрии и Румынии, Польши и Финляндии, Италии и Франции, Армении и Киргизии, Украины и России. Есть временный крест на месте будущего памятника репрессированным белорусам.

На Спасском кладбище хоронили не только политзаключенных, но и военнопленных, которых тоже ссылали в эти края. До конца 50-х годов десятки тысяч пленных немцев, финнов, итальянцев, румын и японцев прошли через советские лагеря. Архивы тех лет сохранили личные карточки многих иностранцев, отсидевших свой срок в Казахстане, в том числе карточки русских, и среди них казаков, волей обстоятельств оказавшихся за границей и принявших иностранное подданство.

Большинство из них, выйдя из заключения, вернулось за рубеж, но несколько тысяч военнопленых и интернированных умерли от болезней и были похоронены в этой земле. Таким образом, это мемориал не только жертв репрессий, но и вообще всех интернированных во время и после войны. В этом его своеобразие. В этом же — некоторая идеологическая размытость идеи создания пантеона, видимая невооруженным глазом бесхозность мемориала. Идея до конца еще не оформлена, статус мемориала еще не определен, но, как говорится, процесс пошел. Спасский мемориал, несмотря на всю его видимую неухоженность, все явственней становится местом массового паломничества и скорби.

Почему на кладбище для военнопленных, воевавших на стороне фашистской Германии, установлены памятные знаки России и Казахстана? От имени народа Казахстана — порушенный, охваченный огнем шанырак, верх юрты над обвитой колючей проволокой калиткой, открывающей вход под ее полог? От народа России — гранитная арка с подсвечниками и скорбным бронзовым колоколом? Ответы на этот вопрос содержат лаконичные надписи на монументах. Литовцы увековечили память политзаключенных — жертв сталинизма 1941-1957 годов. Венгрия и Румыния — память военнопленных. Посланцы Италии, устанавливая свой монумент, написали очень общо: «Умершим в Казахстане итальянцам». Иной смысл вложили в свои монументы Германия, Франция и Россия — почтить память всех погибших в лагере сограждан независимо от обстоятельств заключения и степени их вины.

В качестве связующей всего комплекса стоят напротив друг друга два наиболее масштабных и наиболее пафосных сооружения — памятные знаки России и Казахстана. На мраморной плите российского памятника надпись: «Памяти россиян — жертв сталинских репрессий». Без сомнения, это памятник не только россиянам, но и казакам русского зарубежья. Людская память не знает ни расстояний, ни границ, ни даже национальных различий.

Здесь мы свой рассказ о Спасске на время прервем и перенесемся мысленно в двадцать восьмое мая 1945 года, когда все находившиеся в Ставке Походного атамана Доманова офицеры, во главе с генералом Красновым и самим атаманом, были посажены в крытые брезентом автомобили и уехали, как им было сказано, на встречу с англичанами. До англичан их не довезли. Собственно, англичане ехали вместе с ними в машинах, по два автоматчика на машину. Как им было заявлено, для сопровождения.

По выезде из Лиенца их высадили из машин и объявили, что они будут переданы советскому командованию, причем заверили, что, согласно договору, никого из них не расстреляют. Так началось их знакомство с советской действительностью, от которой многие из них отрешились еще с 20-го года. Казачьих генералов П.Н.Краснова, С.Н.Краснова, А.Г.Шкуро, М.И.Доманова и других, как водится, тут же пустили в расход. Другие погибли при загадочных обстоятельствах на пути к местам заключения. Третьи умерли за колючей проволокой и покоятся на лагерных кладбищах, подобных Спасскому, возможно, и в самом Спасске. Большинство прошло всеми кругами ада сталинских лагерей.

Знакомясь с полученными из Америки журналами, обратил внимание на номера 11 и 12 Кубанского литературно-исторического Сборника под редакцией В.Г.Науменко, в которых, прежде всего, меня заинтересовали публикации, основанные на воспоминаниях непосредственных участников Лиенцевской трагедии, в частности, на записках подъесаула Николая Николаевича Краснова-младшего. Он был единственным из оставшихся в живых военных в знатной фамилии Красновых, сыном Генерального штаба полковника Николая Николаевича Краснова-старшего, племянником начальника штаба Главного Управления Казачьих Войск, генерал-майора (1944 год)Семена Николаевича Краснова, внучатым племянником генерала от кавалерии (1918 год), начальника Главного Управления Казачьих Войск (1944 год)Петра Николаевича Краснова, приходившегося Краснову-младшему двоюродным дедом. Однако о Лиенце в его записках говорилось совсем немного, гораздо больше — об испытаниях, которые его ожидали на родине отцов. Сам он родился уже за границей и был иностранным подданным, то есть после отбытия срока заключения в советских лагерях подлежал депортации за рубеж.

Совсем недавно, с месяц тому назад, казаки Староминского казачьего общества передали в дар музею только что вышедший из печати и еще пахнущий типографской краской Кубанский Сборник номер II (23)за этот год. С Кубанским литературно-историческим Сборником В.Г.Науменко его роднит только название, на деле это совершенно разные издания. Под таким названием альманах выходил еще до революции, был выпущен 21 номер, когда его издание было прервано, и нынешнее издание — это продолжение дореволюционных выпусков, естественно, на новой основе.

Надо ли объяснять, почему среди основных разделов Кубанского Сборника меня как музейщика, прежде всего, заинтересовала рубрика «Архив»? На этот раз в рубрике «Архив» была впервые опубликована полная переписка генерала В.Г.Науменко с подъесаулом Н.Н.Красновым, в которой один по-редакторски дотошно доискивался до истины в освещении темы Лиенца, а другой по-казачьи прямолинейно указывал на неточности в публикациях на тему советских лагерей.

Именно из этой переписки я впервые узнал о том, что преданные англичанами казаки, переданные ими на заклание Советам, прошли всеми кругами ада по островам архипелага Гулаг, отсидев определенный им наказанием срок, в частности, в лагерях Карагандинского управления ИТЛ НКВД. Из писем Краснова-младшего я узнал о Карлаге, пожалуй, не меньше, чем за тридцать лет работы в Караганде, притом что работал я в печати, причем в областной газете, причем редактором, и мы одними из первых в республике открыли в газете рубрику «Мемориал памяти» об узниках сталинских лагерей. Дальнейший свой рассказ о трагедии казаков я построю на переписке Н.Н.Краснова с В.Г.Науменко.

Из письма Н.Н.Краснова к В.Г.Науменко от 17 января 1956 года узнаём, что Николай Николаевич сидел в одном лагере с генералом Саламахиным и, зная того, он категорически опровергал слухи о том, что Саламахин мог быть сексотом: «Пострадавших от него не знал и не слышал». И далее: «Что работал столяром, не значит — был сексотом. Генерал Васильев на прялке пряжу крутил. Еще легче [была] работа, чем у Саламахина. Но в лагере вел себя достойно. Был человеком чести».

Коротко о Михаиле Карповиче Саламахине. Родился в 1888 году, умер в 1967 году. Казак станицы Некрасовской ККВ. Награждался орденом Святого Георгия IV степени. Генерального штаба генерал-майор. Начальник штаба ККВ. В Русском Корпусе командир 5-й сотни 1-го Кавказского полка (1944 год). Отбыв 10 лет лагерей, проживал в городе Апшеронске на Кубани.

Коротко о Леониде Васильевиче Васильеве. Родился в 1891 году, умер в 1948 году. Из донских казаков. Командир 3-й Сводной бригады в Казачьем Стане (1944 год). Командир Атаманского казачьего полка (1945 год). Генерал-майор (май 1945 года). Умер в лагере в Челябинской области.

Краснов сообщал, что в СССР оставляли из иностранцев только тех, кто изъявлял желание остаться, да и то не всех: «Меня бы не оставили, даже если бы и захотел … фамилия коробила». Саламахин же был без подданства, а таких из СССР не выпускали. Из других кубанцев, что остались в СССР, Краснов называл, в частности, сотника Михаила Невзорова («кажется, Сводного полка»), отбывавшего свой срок в лагере Чурбай-Нура Карагандинской области. Об этом лагере мы еще расскажем, а пока…

А пока процитируем выдержку из другого письма подъесаула Н.Н.Краснова-младшегок генералу В.Г.Науменко от 1 февраля 1956 года. Отрывок совсем небольшой, однако он много говорит о царивших в лагерях порядках: «… и тысячи заросших бурьяном могил, где вместо креста стоит палка с надписью «АГ-321, 1952 г.» (АГ-321 — это номер заключенного, по фамилиям заключенных в лагерях не различали — только по номерам, 1952 — год его смерти)— в Сибири, Казахстане, на Урале, Колыме, в Норильске».

А вот письмо Н.Н.Краснова к В.Г.Науменко от 29 марта 1956 года (писем Вячеслава Григорьевича Науменко мы не касаемся, так как по теме нашего рассказа нас больше интересуют письма Николая Николаевича Краснова). В письме сообщается о неточностях в публикации Сборника № 11 касательно сталинских лагерей. Лагерные пункты, подчеркивает Краснов, это еще не сам лагерь. К примеру, Сиблаг МВД СССР имел 3 миллиона заключенных, в его ведении было 12 отделений, а в каждом отделении по 7-10 лагпунктов.

< > В системе Гулага было два иностранных лагеря, образованных в 1955 году (декабрь 1954 года). Это лагерь Чурбай-Нура (Казахская ССР) и лагерь около Красноярска. Особый лагерь номер 1 около Караганды был временным сборным лагерем. В него собирали людей с территории Казахской ССР … и всех соединяли в Чурбай-Нуре. Я был там по 12 августа 1955 года, когда меня «освободили» и направили в Потьму-2. Затем, уже по освобождении, находился два месяца в подмосковном Быково в ожидании визы. И вот — долгожданная свобода.

< > …если вы знаете, где находятся родители сотника Невзорова, напишите им, что их сын был со мной в Чурбай-Нуре, и что он ищет своих родителей. Его не выпускают из СССР, ибо он бесподданный. Если они пришлют ему визу, его выпустят. Действовать нужно через Красный Крест в Москве. И не медлить.

Сотник Невзоров был из кубанских казаков. Свой срок он отбывал в лагере НКВД в городе Прокопьевске и в иностранном лагере Чурбай-Нурав сорока пяти километрах от Караганды. Вместе с сотником Невзоровым отбывал наказание в Чурбай-Нуреи другой кубанец из наших мест, хорунжий Трофим Артемьевич Сосыка, служивший во время войны адъютантом Атамана отдела ККВ полковника Владимира Ивановича Лукьяненко. На осень 1954 года в лагерях под Карагандой был отмечен также войсковой старшина Руденко. В Особый лагерь номер один он прибыл из Кингира. Дальнейшая его судьба, к сожалению, неизвестна.

В Спасском лагере под Карагандой умер генерал-майор, председатель военного суда в Казачьем Стане кубанец Павел Степанович Есаулов. Судьба другого кубанца, генерал-майора Георгия Павловича Тарасенко, увы, неизвестна. Также неизвестна судьба генерал-майора И.М.Буданова ( из кубанских казаков) и генерал-майора Н.П.Воронина ( из донцов), а также рядовых казаков Хренникова, Чебуняева, Кравченко, Нескубина и многих других, отбывавших свой срок в Казахстане, не вернувшихся из СССР и, возможно, нашедших свой последний приют в полынной степи под Спасском.

Объективности ради надо сказать, что не всем казакам удавалось с честью выдержать испытания лагерями. В конце 1970 года в Мюнхене была издана книга вернувшегося из СССР сотника А.К.Ленивова « Под казачьим знаменем 1943-1945 годов», материалами которой охотно пользовались недобросовестные исследователи казачьей истории периода Второй мировой войны, хотя честные историки ее тут же отвергли. Дело в том, что своей книгой Ленивов внес настоящий раскол и смятение в казачью среду. Пережившие предательство «союзников» и вернувшиеся из лагерей живыми казаки видели в его откровениях явную фальсификацию событий. Избежавшие выдачи и не знавшие всей правды — оставались в неведении. Но почти все казаки единодушно осудили публиковавшиеся Ленивовым в 60-х годах в казачьей прессе, еще до выхода его книги, подробные списки осужденных в СССР казаков и офицеров, расценив это как провокацию и предательство в отношении выданных на расправу казаков.

В книге В.Г.Науменко «Великое предательство» приводится письмо к нему войскового старшины М.И.Коцовского от 3 января 1972 года, который лично знал Ленивова, пробыв с ним десять лет в одних и тех же лагерях. В сибирских лагерях он занимал должность коменданта лагеря. Эта должность давалась лицам, пользовавшимся полным доверием лагерного начальства, и Ленивов делал все от него зависящее, чтобы оправдать это доверие. Он всегда ходил с большой палкой, которой угощал заключенных. В его ведении был карцер в лагере, ни на какие работы он не выходил, в кухне получал двойную или тройную порцию пищи лучшего качества. А еще он отвечал за работу хлеборезки и за выдачу сахара заключенным.

< > … по переводе нашего лагеря в Казахстан (Кингир, Спасск, Караганда)Ленивов устроился в бригаду по перевозке хлеба для заключенных. И эта должность давалась специально доверенным лицам. Кроме того, он пристроился к уркам, с которыми проводил большую часть [времени], чем обеспечил себя от расправы, ибо с такими лицами в лагерях не церемонились, расправляясь с ними по законам чести и совести. Это был грязный и подлый тип. А еще Ленивов был и есть самостийник.

Против Ленивова свидетельствовал не один Коцовский. Выходившая во Франции газета «Казак» опубликовала в номере 123 за сентябрь 1972 года статью полковника А.М.Протопопова «Вместо ответа агентам-провокаторам…», в которой он давал гневную отповедь бывшему своему ординарцу, а впоследствии лагерному коменданту Ленивову, он же Забазнов, он же Туголуков, он же Чернорудный, он же Скиба и т.д., и т.п. — эдакий семиглавый змий, который, будучи на службе у чекистов, издевался над заключенными казачьими офицерами, до смерти мучая их голодом и холодом в карцере-изоляторе.

Что же до Коцовского, то одним его письмом мы ограничиться не сможем, ибо он оставил пространное описание Карагандинских лагерей, и особенно лагеря в Спасске, которым мы просто обязаны воспользоваться. Речь идет о его статье « В руках большевиков», опубликованной в одном из номеров Сборника В.Г.Науменко, а позднее отдельной главой в книге В.Г.Науменко «Великое предательство». Приведем из нее хотя бы несколько наиболее интересных извлечений.

< > В 1948 году, в конце августа или в начале сентября, в лагерь номер 19, расположенный в трех-четырех километрах от города Старый Кузнецк (место, где жил в ссылке Достоевский, там еще сохранились стены его дома). К этому времени нас, вывезенных из Лиенца, оставалось человек 250, не больше: часть была взята в НКВД, часть умерла, а несколько человек за «особые заслуги» освободили из-подстражи, и они поселились в разных местах Кемеровской области.

< > В пересыльной тюрьме станции Кузнецк нас продержали дней десять. [Потом] повезли до Новосибирска, а из Новосибирска в Петропавловск, [где] на пересылке рассадили по разным камерам. Я и покойный войсковой старшина Ефименко попали в одну камеру, где в большинстве сидели урки (блатные)— воры и суки. Воры были высшим слоем касты, они держались обособленно, враждовали с тюремным начальством и на работу не ходили. Суки — это бывшие воры, но перешедшие на сторону начальства. Они в лагере занимали административные должности и пользовались всевозможными привилегиями. Между этими двумя категориями шла страшная вражда, вплоть до убийства, и это ужасное зло в лагерях и тюрьмах продолжалось до начала 1954 года, когда особым распоряжением из Москвы всех воров и сук собрали и отправили на дальний север.

Из Петропавловска мы отбыли через десять дней. Здесь был составлен эшелон из товарных вагонов, с оборудованными печами, и нас пешком, через весь город, под сильным конвоем, повели на станцию. Когда нас вывели из тюрьмы на площадь, там собралась масса народа, многие женщины плакали. Конвойная милиция разгоняла толпу. По пути на станцию несколько человек упало, ибо от слабого питания изнемогли. Их подобрала машина, шедшая позади колонны и доставила на станцию т железной дороги. От тюрьмы до станции было около пяти километров.

< > Через четыре дня мы прибыли в город Кингир, где был большой лагерь, на 7-8 тысяч человек. Нас прибыло эшелоном около двух тысяч человек — все осужденные по пятьдесят восьмой статье (политические)за помощь мировой буржуазии. (Можно подумать, что, имея в войне союзников в лице американцев и англичан, Советы не помогали «мировой буржуазии» — прим.Э.Ш.). В лагерь нас впустили после проверки и обыска, который продолжался около четырех часов. Здесь мы узнали, что за два дня до нашего прибытия произошла драка между бывшими там ворами и суками, что было убито около тридцати человек и что одних и других за день до нашего приезда вывезли в неизвестном направлении. Нас же, разместив по баракам, повели в баню, сделали дезинфекцию нашим вещам, всех, кроме лиц, сфотографированных с бородою, обрили.

Я и несколько других из нашей группы, в том числе войсковой старшина Винников, есаул Лукин, есаул Калюжный, полковник Гридасов, поручик Попов, сотник Акимов, пробыли в этом лагере до июня 1949 года, когда из нас составили партию в две тысячи человек и повезли в Караганду, а оттуда в лагерь Спасск — в 45 километрах от Караганды.

< > Поселок Спасск — это бывший монастырь, куда до 1914 года ссылали провинившееся духовенство. Там же было управление и медеплавильный завод английской концессии, которая ликвидировалась, кажется, в 1928 году. В степи были построены бараки и больница. Кругом пески. Лагерь обнесен несколькими рядами колючей проволоки. Рассчитан он был на 8-10 тысяч человек, а нас было тогда около 12 тысяч, а в 1950 году около 16 тысяч человек. Страшная теснота, на двухэтажных нарах (вагонки), рассчитанных на четыре человека, спало по шесть-восемь человек. В этом же лагере было около двух тысяч женщин, отделенных от нас стеною в пять метров высоты и колючей проволокой наверху ее.

В августе и декабре 1949 года прибыли еще две партии, с которыми приехали из Кингира остававшиеся там эмигранты, кроме войскового старшины Ефименко, бывшего адвоката Дубовского и священника Малашко. В этом лагере мы пробыли до 21 сентября 1954 года, то есть до выдворения иностранно-подданныхи бесподданных в особый лагерь, организованный в городе Караганде из бывшего лагерного отделения номер один. Больные, лежавшие в лазарете, были оставлены временно в Спасске.

В лагере Спасск я работал на строительстве, там строили новый поселок, в котором жили впоследствии наши начальники и конвой. Строительным материалом служил камень, добываемый тут же, в лагере, песок и глина на месте строительства, а дерево привозилось из Караганды. В августе 1949 года мы прочли в местной газете «Социалистическая Караганда» заметку, что поселок Спасск построили комсомольцы из Караганды, им объявили благодарность и прочее. Между тем, кроме заключенных, начиная с главного инженера и кончая последним чернорабочим, никого из вольных не было, не считая надзирателей, конвоя и офицеров — наших начальников в лагере. Вот как в Казахстане создавались города и поселки, которые, судя по газетным сообщениям, строили коммунисты и комсомольцы.

Все работы производились заключенными бесплатно, за хорошую работу в виде поощрения добавляли 100-150 граммов каши и 200 граммов хлеба. Других каких-либо привилегий не было. Я работал сначала на каменном карьере, потом бригаду, в которой я состоял, перевели на строительство. Здесь я работал на добыче глины, причем на одного, копающего глину, по норме давалось десять носилок, которые в течение дня должны были полностью обеспечиваться глиной, это около четырех с половиной кубических метров глины, которую надо было выбросить из ямы глубиной три-четыре метра. На этой работе я дошел до 48 килограммов в весе — и это при моем росте 182 сантиметра.

Однажды начальник санитарной части лагеря, лейтенант Ермаков, обходя место работ, увидел меня до пояса голого в яме и приказал мне вылезти, одеться и следовать за ним. Подойдя к начальнику конвоя, он сказал, что берет меня с собой в лагерь. Там, в лагере, он поставил меня на весы и, установив, что вешу 48 килограммов, приказал снять с работы, дал на два месяца диетическое питание и поставил на работу у теплицы, где работа была легче. Это была первая и единственная поблажка за все время моего пребывания в лагерях.

< > В октябре 1953 года медицинской комиссией, которая в лагере бывала каждый месяц ( для определения трудоспособности каждого заключенного), я по возрасту и «упитанности» получил категорию инвалида ( до этого у меня была категория вторая индустриальная), после чего меня перестали гонять на работу. Я помогал в лагерной бухгалтерии учетчику барака по вещевому довольствию, а больше всего по учету заключенных в так называемой специальной части. В каждом бараке имелся так называемый культурный орган (культорг). Это один из заключенных, обыкновенно инвалид, ведал газетами, книгами, получал почту для заключенных своего барака. Такой культорг из нашего барака, окончив срок, уехал, и на его место поставили меня. Через месяц после моего назначения приехал новый начальник лагпункта и пожелал познакомиться с культоргами бараков. Узнав, что я офицер-эмигрант, сухо сказал: «Можете идти». Я еще не дошел до своего барака, как был снят с указанной должности.

В августе 1954 года заключенный, постоянно работавший в специальной части лагеря, попросил меня помочь составить списки иностранных подданных и бесподданных и сказал, что есть слух, что их выделят в специальный лагерь. В эти списки попали почти все старые эмигранты. Всего в нашем лагере набралось 168 человек иностранцев. 18 сентября нам сообщили, что 21-го все иностранные подданные будут выведены в особый лагерь в город Караганду. Действительно, в указанный день к семи часам к лагерю подали машины, нас погрузили и в 11 часов мы уже были в Караганде, в лагере номер один. Сюда же стали прибывать заключенные из других лагерей Казахстана: войсковой старшина Руденко из Кингира, полковник Голубов из Балхаша, есаул Раков из Ингира, войсковой старшина Калюжный из Джезказгана и многие другие. Так как этот лагерь оказался мал, было решено перевести нас в лагерь Чурбай-Нура — в 45 километрах от Караганды, только в другой стороне, чем Спасск.

В Песчаном лагере (так назывался лагерь, в котором нас содержали до Чурбай-Нуры), на каждого из нас была составлена анкета, в которой, кроме обычных вопросов, были такие: военнопленный или интернированный, где, когда и при каких условиях взят или передан, куда желает ехать и кто из родственников имеется за границей. Так перед нами забрезжила долгожданная свобода. По прибытию в Чурбай-Нуру я был назначен бухгалтером по учету строительных материалов на большом строительстве жилых домов. Там я работал до февраля 1955 года, то есть до дня, когда меня вызвали и сообщили, чтобы я приготовился к отъезду в сборный лагерь Потьма-2, для дальнейшего следования в Австрию, куда я изъявил, в свое время, желание выехать.

На этом мы цитирование записок войскового старшины М.И.Коцовского завершим. На его долю выпало перенести огромные лишения, нужду, а главное — унижения и рабский труд, но это была не только его доля. Такой была доля почти всех казаков, попавших в Советский Союз в 1945 году. Такой была доля всей великой страны.

В заключение приведем перечень мест заключения, так или иначе упоминавшихся в эмигрантской прессе вернувшимися из советской неволи казаками. Назвать все лагеря нет никакой возможности — это заняло бы слишком много места и времени. Назовем лишь лагеря в Казахстане. Это — пересылочная тюрьма в Петропавловске на реке Ишиме; лагерь Кингир на 7-8 тысяч заключенных; лагерь Спасск, вмещавший в себе до 16 тысяч заключенных при норме 8-10 тысяч; особый лагерь в Караганде, организованный из лагерного отделения номер один; лагерь Балхаш; лагерь Джезказган; лагерь Чурбай-Нурав 45 километрах от Караганды; Песчаный лагерь в Караганде.

...Любой, кто едет по автомобильной дороге из Караганды в Алма-Ату (я привожу географические названия по прежней их транскрипции), отъехав от Караганды на сорок с небольшим километров, наверняка увидит по левую сторону от дороги возвышающиеся в выгоревшей от жары степи, посреди однообразных холмов и сопок, загадочные кресты и камни. Мой сын, журналист Вадим Широкобородов, в своей статье в республиканской газете «Око» назвал это место казахстанским «Стоунхенджем». Очень похоже, с тем лишь только, пожалуй, различием, что камни легендарного Стоунхенджа впечатляют, а камни Спасска вызывают печаль и тревогу.

Кому из нас не доводилось слышать в небе над своей головой крики вдовьей птицы чибиса: «Чьи вы? Чьи вы? Чьи вы?» Чьи же мы будем дети, родная до слез земля?

Эдуард Широкобородов.
Научный сотрудник Староминского районного музея.
Кубань, Староминская, декабрь 2007 года.