Биография Фото Проза Поэзия

Казачьи атаманы Кубани

К открытию в музее галереи портретов кошевых, войсковых и наказных атаманов бывших Черноморского, Кавказского Линейного, а в последствии Кубанского казачьего войска

 

Беседа 1-я

  В 1775 году, после усмирения Яицкого казачьего бунта, Екатерина II решила положить конец существованию беспокойной запорожской вольницы, возложив задачу осуществления cвоего приговора на войска генерала Теккели. Большинство запорожцев покорилось требованию правительства и разошлось по ближайшим губерниям для приписки к мирным сословиям. Однако некоторые из запорожцев дерзнули ответить непослушанием и бежали на лодках вниз по Днепру искать преступной службы у султана. В отличие от верных казаков последние получили в нашей казачьей истории название неверных.

Надвигалась очередная русско-турецкая война. Князь Таврический Григорий Потемкин вспомнил про запорожцев, как про бесстрашных воинов. Он призвал их под свои знамена, окружил их особым вниманием. Помогал казакам искренне, устраивал все их нужды. Казаки верили Потемкину и охотно к нему тянулись. Приняли его в казаки Кущевского куреня под именем Грицька Нечосы. А когда понадобилась их военная помощь, влились в ряды российской армии. Так возникло Войско верных казаков, вскоре переименованное в Черноморское. Казаков разделили по полкам, как в армии. Конными полками омандовал Захарий Чепега, бывший в то время помошником ошевого атамана, пешими — войсковой писарь Антон оловатый.

Началась война с турками, и казаки вновь продемонстрировали свою доблесть. В бою под Очаковом они взяли на абордаж два турецких корабля. Турки потеряли 2.000 человек убитыми и 1.500 пленными. Смертью храбрых погибли многие из казаков, и среди них кошевой атаман подполковник Сидор Белый, получивший смертельное ранение. Кошевым атаманом был выбран Захарий Чепега. Головатый стал начальником конвоя.

Подход к Очакову прикрывал сильно укрепленный остров Березань. Прорвавшись через заградительный артиллерийский огонь, казаки с саблями в руках ринулись на береговые батареи. Турки не выдержали натиска и бежали в укрепление. Развернув турецкие батареи, казаки стали бить по укреплению. На подмогу казакам подошло несколько фрегатов, и турки сдались. Казаки взяли в плен 320 турок, захватили 23 орудия, 150 бочек пороху, много продовольствия. За этот бой Потемкин наградил Головатого Георгиевским крестом.

Пройдет несколько лет, и на новых землях, на Кубани, в честь знаменательной победы под Очаковом и Березанью будут основаны Екатерининский и Березанский курени. Они возникнут одновременно с 38 новыми казачьими куренями со старыми, еще запорожскими, названиями и тремя казачьми поселениями на Линии (нынешние станицы Прочноокопская, Воронежская и город Усть-Лабинск), заселенными донцами. В числе куреней, заселявшихся бывшими запорожцами, будет, в частности, Менский(Минский)курень — нынешняя станица Староминская.

После блистательных побед России под Очаковом и Березанью турки навсегда лишились Крыма, но и у России остались свои проблемы. «Головной болью» русских был, в частности, Кавказ. По договору с Турцией от 1783 года граница Российской империи переместилась с реки Еи на реку Кубань, и надо было позаботиться о защите порубежных земель империи.

Екатерина II повелела черноморцам переселиться на Тамань (Таманский полуостров между Черным и Азовским морем), но тут случилось непредвиденное: покровитель и защитник черноморских казаков, великий князь и гетман Григорий Потемкин, внезапно умер, не успев испросить высочайшей грамоты на отведенную землю. В Петербург для этих целей поехал Антон Головатый. Он убедил Екатерину расширить зону поселения казаков на все правобережье реки Кубани, на что получил от нее Высочайший указ — жалованную грамоту на новые земли и вечное поселение на этих землях. Черноморскому войску приписывалось нести бдение и пограничную стражу от набегов народов закубанских, за что им отпускалось в год по 20.000 рублей. Кроме того, им позволялось пользоваться свободной торговлей и вольной продажей вина.

Еще до прибытия Антона Головатого из Петербурга войско вырядило на Тамань 4.000 казаков во главе с полковником Саввой Белым. Через две недели после войскового праздника в поход выступили пять полков во главе с кошевым атаманом Захарием Чепегой, со всем штабом и обозом. Два полка под начальством Головатого остались до весны в Слободзее.

Поздней осенью 1792 полки Чепеги пришли на реку Ею, где они зазимовали до весны, а с наступлением тепла заняли всю кубанскую границу. Вскоре подошел и Головатый со своими полками и семействами переселенцев. Общее число переселенцев составило 17.000 человек.

В карасунском куте (углу) на берегу Кубани казаки основали город Екатеринодар. По примеру запорожского коша построили здесь крепость, поставили в ней походную Свято-Троицкую церковь, а по сечевому уставу — курени (казармы) для холостых казаков. По всему краю заложили согласно жеребьевке 40 куренных поселений, в том числе 38 куреней с названиями, бытовавшими еще в Запорожской Сечи, где они давались по названию мест, откуда в Сечь приходили казаки (Уманский — по городу Умань, Каневский — по городу Канев, Полтавский — по городу Полтаве, Менский — по поселению Мена на речке Мена, притоке реки Десны, издавна служившей границей между Речью Посполитой и Диким Полем).

На новой, точнее вновь приобретенной, родине казакам сразу же пришлось вступить в боевые схватки с закубанскими горскими племенами. Участвовали они и во всех других войнах, которые вела Россия. Так, под началом Суворова черноморцы усмиряли мятежных поляков. На Каспии они усмиряли татар, предотвращая их набеги на Талышинское ханство. Находясь в персидском походе, наказным атаманом на место умершего кошевого атамана Захария Чепеги был назначен Антон Головатый. Правда, весть о его назачении сильно запоздала: во время похода он тоже умер, так и не узнав о своем назначении. Его похоронили в нынешнем Ленкоранском районе Азербайджана. В этом же походе, во время шторма на Каспии, погиб боевой атаман Менского куреня полковник Антон Великий, приведший на Кубань свой кош из Слободзеи. Утонул на баркасе вместе со всей своей командой.

После Чепеги атаманы уже не выбирались, а назначались, как и все остальные должностные лица Войсковой канцелярии. Умершего Антона Головатого на посту войскового атамана сменил Тимофей Котляревский, бывший до этого войсковым писарем и ставший в последствии известным казачьим поэтом. Однако о нем — разговор особый. Богатая событиями казачья история не терпит скороговорки.

 

 

Беседа 2-я

В прошлой своей беседе мы коснулись печальных обстоятельств персидского похода казаков 1796 года, когда возглавлявший поход войсковой судья Антон Головатый был избран казаками кошевым атаманом на место умершего его соратника и кума Захария Чепеги, однако буквально через две недели после своего избрания тоже умер, так и не узнав о своем назначении. Остановимся на персидском походе как можно подробнее.

К 1796 году полковник Головатый был произведен в бригадиры и получил под свое командование гребную флотилию и все десантные войска на Каспийском море. В военные действия против Персии он привлек два полка казаков. Участниками похода были казаки от всех 40 куреней, однако преимущество отдавалось тем из них, кто не только был способен нести пешую или конную службу, но и отлично чувствовал себя на море.

Главной задачей похода было защитить дружественное России Талышинское ханство от набегов татар. Однажды казаки отбили на морском поиске несколько вражьих cудов с товарами. Сильным порывом ветра одно судно понесло к неприятельскому берегу. На его перехват бросилось 150 персов. Метким огнем казаки уложили сначала их старшин, а затем стали выбивать «пидстарших панкив». Не солоно хлебавши, персы повернули обратно. «Ще казацкая слава не сгынула, — писал по этому случаю Антон Головатый, — колы 8 чоловiк cмоглы дать почувствовать персиянам, що в чорноморцiв за сыла!»

И все же поход 1796 года на Персию закончился для черноморцев трагично. Из 1000 казаков домой возвратилась только половина. Правда, подавляюшее большинство погибло совсем не в боях, а от заболеваний и при гибели судов в штормовые каспийские ветры. В историю поход вошел именно этими худыми последствиями.

Уже из первых сообщений Головатого стало известно о массовой гибели казаков, в том числе атамана Минского куреня полковника Великого. В одной из своих реляций он сообщал, что «от сильных морских штурм» несколько казаков умерло, а число больных умножилось до 60 человек. Затем счет умерших пошел уже на десятки. Во время «большой штурмы» у Камышеватского полуострова баркас, в котором находился полковник Великий, пошел ко дну, и атаман утонул вместе со всей своей командой.

Однако нас сейчас интересует не столько сам поход, сколько казачий бунт, которым обернулся поход казаков на Каспий. Перед своей смертью, 24 августа 1796 года, Великий сообщил Головатому с острова Сары, что из ста казаков, рубивших лес под командой полкового квартирмейстера на Талышинских берегах, 39 скрылись в неизвестном направлении. Из другого сообщения Великого следовало, что побег совершили казаки из команд Семена Чернолеса и Семена Порохни, причем последний «был одержим» такой сильной болезнью, что не в состоянии был даже дать показания, как бежали от него казаки. Отряд под командой полковника Великого поймал 10 беглецов, отощавших без пищи и раскаивавшихся в своем побеге. Остальных вернуть не удалось.

Бунту казаков предшествовали попытки отыскать «желательный строй казачьего уряда», как они писали в своем прошении в Черноморское войсковое общество. Попытки эти оказались безуспешными. Начался бунт с того, что недовольные казаки заявили свои претензии, жалуясь на то, что казна задолжала им много денег, что за возведение батарей им было выдано две бочки горячего вина, но они выпили только по три порции, а остальное вино осталось у полковника Чернышева, что для больных казаков, отправлявшихся из Баку в Россию, также было выделено горячее вино, но его получили только казаки, бывшие на одном судне с Чернышевым, а на остальных суднах вина «вовсе не видали».

Как видим, на первых порах дело обстояло таким образом, что достаточно было проявить мало-мальски справедливое отношение старшины к казакам, и оно обернулось бы миром. Однако самые что ни на есть обыкновенные осложнения были превращены казачьей старшиной в бунт. Опрашиваемых казаков «наказывали до полусмерти», претензии их не были удовлетворены, а казачью депутацию в столицу арестовали и отправили в Петропавловскую крепость. 165 казаков были приговорены к смерти через повешение, а двух казаков, не достигших 14-летнего возраста, суд постановил, «в виде смягчения наказания», прогнать шпицрутенами сквозь тысячу человек. Одного — восемь, а другого — десять раз.

Суд высшей инстанции изменил лишь степень наказания, исключив из него смертную казнь. Одни были нещадно биты кнутами, другим вырывали ноздри, на третьих накладывали клейма. Так закончился этот бунт, который можно считать последним актом славного Запорожья, его лебединой песнью. Наступали новые времена, и уже сочинялись новые песни. Предстояло заселение Старой Линии, где главную роль играли уже не черноморцы, а донцы.

Причиной казачьего бунта, как отмечалось в донесении полковника Великого, явилась задержка казакам текущего жалованья. Из других источников следует, что многие курени не получали не только жалованья, но даже причитающихся им для переселения подъемных. Минский курень не был в этом отношении исключением, и полковник Великий мог только догадываться, куда уходят казенные деньги.

На этом деле грела руки прежде всего казацкая старшина. Так, войсковой атаман Захарий Чепега уже к 1794 году имел за собой два хутора по рекам Челбасы и Кирпили, построив на них две плотинные мельницы. В том же году войсковой писарь Котляревский получил разрешение на постройку двух хуторов и плотинной мельницы на реке Бейсуг. Секунд-майору Тиховскому было передано в 1795 году восемь квадратных верст земли под хутор на реке Малый Бейсуг. Большие участки получили секунд-майор Кордовский и капитан Танский.

Полученные земли войсковая старшина считала вечнопотомственными и распоряжалась ими по своему усмотрению. Например, секунд-майор Евтихий Чепега продал свой хутор на реке Челбасы господину майору Федору Барсуку. Считая челбасский хутор своей неотъемлемой собственностью, Барсуки постоянно укрепляли свое хозяйство. Так, в 1808 году Федор Барсук водворил в нем 14 душ дворовых крестьян. Павел Барсук (сын Федора)прикупил в 1838 году еще 19 крестьян. В 1850 году у Павла Барсука было уже 222 крепостных крестьянина, из них 117 душ мужского и 105 женского пола, и несколько тысяч десятин пашни.

Мы называем здесь очень известные в нашей казачьей истории имена, но, как говорится, слова из песни не выкинуть. Что же до своего боевого атамана полковника Антона Великого, то у нас есть все основания им гордиться.


 

Беседа 3-я

Не все казачьи атаманы оставили одинаково яркий след в казачьей истории, но все достойны того, чтобы о них знали и помнили, потому что их биографии — это сама казачья история.

Назначение войсковым атаманом Тимофея Терентьевича Котляревского проходило в обстановке бесконечных разборов причин казачьего бунта, и поначалу казаки даже отказались ему присягать. Когда же все-таки присягнули, Котляревский начал с того, что сменил всех куренных атаманов, а вину за волнения среди казаков взвалил на покойных старшин Чепегу и Головатого.

К боевой казачьей истории этот факт никакого отношения не имеет, и я оставлю его без внимания. Вместе с тем считаю необходимым остановиться на версии этих событий, изложенной в письме в районный музей хорунжего Кубанского казачьего войска, казака-линейца Владимира Даниловича Власова. В письме дается оригинальная трактовка событий более чем двухвековой давности. Процитирую его письмо полностью с сохранением особенностей авторской стилистики.

«Почтенный батюшка, Эдуард Андреевич, здоровья Вам и благополучия. Очень бы мне хотелось, чтобы Вы как мэтр в стихотворчестве задумались над похвальбой кубанского (вернее: черноморского)стихотворца начала девятнадцатого века, войскового атамана Черноморского казачьего войска в 1797 — 1799 годах Тимофея Котляревского в его поэме «Энеида» о проворном парубке Энее, который «був козаче хоть куда», хотя и окончил свою жизнь вором.

«Колы спалылы грэкы Трою, зробылы з нэю скырду гною» (это — строчки из «Энеиды»), Эней, как утверждает стихотворец, «схопыв суму и тягу дав». Вот вам и вся загадка наших кубанских кладов. То есть как клад, то обязательно пятаки времен Екатерины Второй. В ауле Осетиновка, например, люди при мне вырыли два полных ведра пятаков времен Екатерины Второй и Петра Первого. Думаю, это рачительный Котляревский закупал скот у осетинского князя Хетагурова, расплачиваясь с ним царскими пятаками.

Много позже в роду Хетагуровых суждено было появиться бунтарскому поэту Коста Хетагурову. Но меня интересует время, когда в ауле проживал князь Хетагуров. Неплохо было бы сопоставить даты смерти Головатого и начала спровоцированного «персидского бунта». Думаю, даты совпадут. И тогда cтановится ясно, кто увел казну переселенцев, то есть»cхопыв суму и тягу дав". А головы, как всегда, полетели у невинных.

Меня давно мучает вопрос: куда могли утечь возы царской казны? А ведь нет такого вора, который бы не похвалялся своей удачей. Да и тягучая неприязнь к кубанцам Дона, и самого Иловайского, не дает мне покоя. Если Правда долго идет к людям, это плохо и Правде и людям. С почтением, Ваш Власов".

Оставляя письмо казака без комментариев, я хочу вместе с тем еще раз отметить, что назначение войсковым атаманом Тимофея Терентьевича Котляревского проходило с большими сложностями. Гораздо счастливее обстояло дело с назначением атаманом боевого казачьего полковника Федора Яковлевича Бурсака. 16 лет атаманствовал Бурсак, многое сделавший для обустройства края и прежде всего для защиты его рубежей. На его правлении остановлюсь подробнее.

На первых порах казакам не разрешалось ходить за Кубань: им разрешалась только оборона «своего берега». Однако кротость, уступчивость и всепрощение русских только разжигали аппетиты горцев. В ответ на непрекращающиеся разбои с их стороны казаки начали громить черкесские аулы. Возглавлял эти акции возмездия войсковой атаман.

Так, собрав 5-титысячный отряд, атаман Бурсак осуществил глубокий рейд по черкесским землям, во время которого горцы потеряли более 500 человек убитыми и 300 ранеными. Именно таким образом казаки «помянули» гибель разграбленного и сожженного дотла Новогригорьевского поста.

В ответ на провокационную вылазку горцев у Ольгинского поста, когда во время боя с 4-хтысячным скопищем абреков погибло 140 казаков, атаман Бурсак, собрав отряд казаков, повел их в горы, уничтожая все стоящие на реке Сун аулы. Казаки рубили горцев без разбору, и Бурсаку с трудом удалось спасти в горящих саклях 14 мужчин и 24 женщины.

На этом эпизоде затянувшейся Кавказской войны мы остановимся в другой из наших бесед, а пока расскажем об обустройстве края. Своими решительными действиями казаки вынудили горцев запросить мира, и хотя мир был недолог, он позволил казакам набраться сил и заняться обустройством своих станиц. Во время атаманства Бурсака на Кубань пришло 25 тысяч малороссийских казаков из Полтавской и Черниговской губерний, и каждого пришлось обеспечить землей и кровом.

По своему характеру Бурсак был простым, гостеприимным и добродушным человеком, но доведенный до крайности мог сотворить нечто невероятное. Он легко гнул подковы, а однажды свалил разъяренного быка. Все свое время Бурсак отдавал войску. Свое прозвище он получил за то, что в молодости обучался в Киевской бурсе. Был хорошим семьянином. Имел 11 детей.

Федора Яковлевича Бурсака на посту атамана войска сменил полковник Григорий Кондратьевич Матвеев. Это был слабый администратор и еще более беспомощный военный, хотя он и проатаманствовал более 10 лет. Всеми военными делами при Матвееве вершил донской генерал Максим Григорьевич Власов, назначенный указом царя командующим Черноморским казачьим войском.

Его однофамилец, хорунжий Власов, письмо которого я цитировал выше, считает даже, что Матвей Григорьевич был фактическим атаманом Черноморких казаков. Во всяком случае портрет генерала достоин быть представленным в портретной галерее районного музея. К сожалению, не все здесь так просто, как это кажется Владимиру Даниловичу.

Генерал Власов был действительно искусным военным. Под его командованием казаки отбили несколько нападений крупных партий закубанских черкесов на наши позиции, совершили ряд удачных экспедиций за реку Кубань, за что Власов был награжден орденом Святого Владимира II степени и орденом Святой Анны I степени. Однако фортуна ему изменила, и в 1826 году он был предан военному суду за якобы незаконные действия при нападении на аулы горцев. Он был лишен всех своих чинов и званий, и, естественно, должности.

В 1830 году Власов был официально помилован, и его направили на театр боевых действий в Польшу. Здесь он отличился в бою против польской кавалерии. Правда, победа эта стоила ему очень дорого: во время рукопашной схватки он получил восемь сабельных ран в лицо, а грудь его дважды была пробита ударами пики.

В 1836 году генерал Власов был назначен войсковым атаманом Всевеликого Войска Донского. В 1848 году он скончался от холеры во время инспекционной поездки в станицу Усть-Медведовскую. Здесь же и был похоронен. Между тем, в станице Исправной, отстоящей от Усть-Медведовскойна многие сотни километров, есть могила генерала Власова, которого народная молва упорно связывает с Максимом Григорьевичем. Казаки-линейцы даже называют Максима Григорьевича своим войсковым атаманом. Однако это могила другого Власова, другого генерала, хотя и воевал он в этих местах в одно время с Максимом Григорьевичем Власовым 3-им.

Мы допускаем, что волевой и властный при безвольном и слабохарактерном атамане-полковнике, командующий Черноморским войском генерал-майор Максим Григорьевич Власов был намеренно оговорен своими противниками. Главными свидетелями против него выступали неграмотные черкесские князья, письменные наговоры которых пошли, тем не менее, в высокие канцелярии.

Судебное разбирательство велось несколько лет, но вина Власова так и не была доказана. Позднее все обвинения против него были сняты. И все же это не дает нам никакого права делать из него страстотерпца, объявлять кубанским атаманом. Исторические подтасовки недопустимы, даже если они диктуются необходимостью восстановления торжества справедливости.

 

 

Беседа 4-я

С портретов казачьих атаманов на нас глядят разные по своему характеру, боевому опыту, винским чинам и званиям да и просто по возрасту люди. Какими они были в своей жизни? Об этом — продолжение нашего рассказа. В нем не только сведения биографического характера, но и описание особенностей того или иного исторического периода, которые представляют несомненный интерес для тех, кто интересуется отечественной историей.

Григория Кондратьевича Матвеева на посту войскового атамана Черноморского казачьего войска сменил Алексей Данилович Безкровный. 1-й Таманский полк Кубанского казачьего войска носит имя Безкровного, и это свое вечное шефство над полком он заслужил всей своей жизнью.

Алексей Данилович Безкровный был сыном обер-офицера Черноморского казачьего войска. На службу он вступил в 1800 году рядовым казаком. Уже в первых боевых действиях на Кубанской кордонной линии проявил чудеса храбрости и мужества. Во время Отечественной войны 1812 года в звании поручика командовал Черноморской гвардейской сотней, пройдя с ней по всем полям сражений с французами.

В 1813 году за личную храбрость и мужество был переведен в Конвой Императора. Однако и служа в конвое, казачий офицер продолжал участвовать в самых кровопролитных боях той войны. В сражении под Лейпцигом Безкровный был ранен пистолетной пулей в грудь, а в Кульмской битве — картечью в бок. За участие в этих боях он был произведен в полковники и награжден орденом Святого Владимира с бантом.

После заграничного похода Безкровный вернулся на Кубань, где командовал 9-м казачьим полком. За действия против горцев был награжден пятью тысячами рублей и бриллиантовым перстнем.

С 1823 по 1827 год Безкровный со своим полком несет службу в Польше. В 1827 году, вернувшись на Кубань, принимает на себя командование всеми казачьими войсками Черноморской кордонной линии и назначается атаманом Черноморского казачьего войска. Два конных полка и конно-артиллерийская рота Черноморского казачьенго войска участвуют в это время в войне с Персией, два конных полка и один пеший полк — в войне с Турцией. Во время войны с Турцией Безкровный лично командует авангардом русской армии, осадившей крепость Анапу. За мужество и полководческое мастерство, проявленное при взятии крепости, был награжден орденом Святого Георгия IV степни, а его казачьи полки получили Георгиевские знамена.

За боевые действия по охране рубежей на Кубани генерал Безкровный был отмечен золотой саблей, украшенной алмазами и надписью «За храбрость». Он многое сделал по строительству передовых укреплений за Кубанью, и одно из этих укреплений было названо в его честь «Алексеевским». Перед своей смертью в 1830 году Алексей Данилович завещал все свои сбережения на постройку богадельни для одиноких и искалеченных в боях казаков, каковая и было построена в Екатеринодаре.

Он прожил яркую жизнь и не раз был готов поплатиться ею в боях за священные рубежи России. Однажды горцы чуть не захватили его в плен, убили коня под боевым генералом, но тот сумел подняться из-подконя и встретить врагов с пистолетом и пикой. Казаки вовремя успели прорваться к израненному атаману и в последний момент буквально вырвали его из рук черкесов. Некоторые — ценой своих жизней.

По всему белу свету разбросаны могилы наших казаков, в том числе на западных порубежных землях России, где храбро сражались и достойно приняли смерть, усмиряя восставших поляков, канеловские казаки 1-го сборного конного полка Максим Белый, Степан Таран и Алексей Плосконос, а из Минского куреня — казак Федор Гвоздик.

В 1827 году в войне с персами погибли казаки Канеловского куреня Константин Коломиец и Минского куреня Яков Шека. В 1828 году в войне с турками погиб минской казак Георгий Потирянский. В стычках с горцами на южных приграничных землях погибли канеловские казаки Григорий Великоиваненко и Артем Лозицкий, канониры конно-артиллерийской казачьей батареи Иван Кириченко и Яков Ходак, староминские казаки Иван Свистун, Логвин Шкиль и многие другие. Вечная всем память. Пусть земля будет каждому пухом.

На Безкровном система назначений войсковых атаманов Черноморского казачьего войска закончилась. Первым наказным атаманом войска стал генерал от кавалерии Николай Степанович Заводовский. Особых событий на Кавказе в это время не происходило, если не считать периодически организуемые экспедиции против горцев в ответ на провокации с их стороны.

Отдельные годы были относительно мирными. Другие, напротив, отличались усилением враждебности горцев. Благоприятным для переправы их через Кубань был, к примеру, 1831 год, когда из-заисключительно жаркого лета Кубань сильно обмелела. Меньше энергии было проявлено ими в 1832 году. Зато в январе следующего года они заметно активизировались.

Чтобы заставить горцев прекратить набеги на казачьи границы, Заводовский составил отряд из 330 конных и 750 пеших казаков, 130 черкесских всадников Гривенского аула, при двух взводах Черноморской артиллерийской роты, и в ночь на 13 сентября 1836 года переправился через Кубань, углубившись в горы на 45 километров. Поражение горцев было так внушительно, а атаки казаков столь отважны, что вопреки обычаю горцы не успевали унести с собой тела убитых, оставляя их на поле боя.

Это поражение несколько утихомирило горцев, и весь 1839 год прошел без заметных передвижений горцев в пределах кордонной линии. Но в 1840 году они снова активизировались и даже заняли одно казачье укрепление за Кубанью. В это время горцев постигло крупное несчастье: от ран, полученных в сражениях с русскими, скончался их неутомимый предводитель Казбич. Это дало русским некоторую передышку, время которой было использовано для приведения в боеспособное состояние ряда постов и укреплений, в том числе Афипского и Абинского. И когда 22 января 1841 года горцы силами в 5.000 человек попытались было захватить станицу Васюринскую, их атаки были успешно отбиты. Еще большим количеством они напали на станицу Ивановскую, но атака их также была отбита.

Обилию черкесских вторжений способствовала холодная зима, сковавшая воды Кубани. В ответ на действия черкесов Заводовский снаряжает ряд карательных экспедиций за Кубань. Горцы несколько приутихли, но полностью не успокоились. Так, в напряженном ожидании новых набегов закончился 1841 год — последний год перед кардинальным преобразованием Черноморского казачьего войска.


 

Беседа 5-я

С 1842 года по 1852 год обязанности наказного атамана Черноморского казачьего войска исполнял генерал-лейтенант Григорий Антонович Рашпиль, бывший при атамане Заводовском начальником войскового штаба. С 1852 года по 1856 год наказным атаманом назначается генерал-майор Яков Герасимович Кухаренко, бывший начальником войскового штаба при Рашпиле. С 1856 года по 1860 год наказным атаманом Черноморского войска был генерал-лейтенант Григорий Иванович Филипсон, он же — командующий войсками правого крыла Кавказской линии. С 1860 года по 1861 год должность наказного атамана исполняет генерал-майор Лев Иванович Кусаков 1-й, который с 1857 года был начальником штаба при наказном атамане Филипсоне.

В 1842 году при наказном атамане Рашпиле было утверждено новое «Положение о Черноморском казачьем войске». Войско разделялось на 3 округа: Таманский, Екатеринодарский и Ейский, которые должны были выставлять в военное время 12 конных полков, 9 пеших батальонов и 3 конно-артиллерийские батареи. Курени согласно новому положению стали называться станицами. И Староминская, и Канеловская изначально относились к Ейскому округу, как относятся они к Ейскому отделу и сейчас. Еще раньше к Минскому куреню, чтобы отличать его от возникшего рядом нового куренного поселения с похожим названием (речь идет о нынешней станице Новоминской), была приделана приставка «Старо», и станица получила нынешнее свое название. Канеловская своего названия никогда не меняла.

О природе топонима Минский (Менский)мы уже не раз говорили, а вот версий происхождения названия станицы Канеловской еще не касались. Выводить ее название от словосочетания «ловцы коней», или «конекрады», как это делают некоторые наши краеведы, наверное, можно, но доказать такую версию очень трудно. Гораздо убедительнее звучит свидетельство историка Д.И.Эварницкого, который в своей работе «Запорожье в остатках старины» (Санкт-Петербург, 1888 год)утверждает, что на старом запорожском кладбище ниже деревни Капуливка в Чертомлыкской Сечи в 1728 году был поставлен надмогильный крест, в надписи на котором можно было прочитать, что под ним покоится прах казака Данилы Конеловского, привезенный, нет, не из Канеловского куреня, а из Крымского ханства.

Как утверждали старожилы Капуливки, прах многих казаков доставлялся в те годы из-подвласти «тур-царя», то есть с территории находившегося под протекторатом Турции Крымского ханства, где казаки оказались после поражения гетмана Мазепы в сражении под Полтавой в 1709 году. Умирая, они в большинстве своем завещали хоронить их на Старой Сечи, на Чертомлыке, куда их тела привозились на легких речных лодках — «чайках». Возможно, Данила Конеловский был атаманом или одним из прямых потомков атамана Канеловского куреня. Где располагался Канеловский курень, Эварницкий не уточняет.

Мы говорим про атамана или про его потомка, памятуя о том, что у казаков той поры одинаковые фамилии не практиковались, так что каждая фамилия связывала кровным родством всех, кто ее носил. И пусть нам не дано сегодня узнать, кем значился при жизни Данила Конеловский, можно смело утверждать, что принадлежал он к Канеловскому куреню, а значит, был славного роду. Как и многие из его потомков.

Однако мы сильно уклонились от заданной темы — пора возвращаться к годам атаманства Рашпиля. При Рашпиле имел место весьма интересный случай с чисто романтической подкладкой. В одном из черкесских аулов 12 лет томился русский пленник, в которого влюбилась черкешенка Гатиче. И когда они со своим малолетним сыном Супашко тайно перебрались в Абинское укрепление, энергичная черкешенка потребовала, чтобы ее и ее сына тут же крестили. Генерал Рашпиль лично присутствовал в молитвенном доме при крещении Гатиче и Супашко. И хотя черкесы аула Шепсхур, откуда была родом Гатиче, взволновались, в целом такие случаи благоприятно влияли на перелом настроений среди горцев в пользу мира с русскими.

Рашпиль лично разрешил черкесам посещать ярмарки в Екатеринодаре. В июне 1845 года на ярмарку явилось сразу до 2.000 горцев. И хотя добрую четверть этого количества составляли враждебно настроеные против русских шапсуги и абадзехи, все обошлось миром. Черкесы приехали на русскую ярмарку со своими товарами, оцененными ими в 12.000 рублей и доставленными в Екатеринодар на 4 тысячах арб.

Однако до полного умиротворения было еще далеко. Если, скажем, 1852 год прошел в пределах Черномории сравнительно спокойно, то в 1853 году это спокойствие было нарушего шапсугским агитатором Магометом-Амином. В мае этого года он собрал 6.000 шапсугов и абадзехов и расположился с ними в урочище по реке Псекупс. Уже одно только появление в горах столь значительных военых сил произвело заметное впечатление на другие горские племена. Присягнувшие на подданство России бжедухи, давшие своих атаманов в обеспечение мирных отношений с русскими, начали волноваться и выказывать намерение войти в соглашение с Магомет-Амином. Генерал Кухаренко был вынужден принять упреждающие меры. Военное скопище горцев было рассеяно, а сам Магомет-Амин бежал в мегкеме — укрепленный лагерь, устроенный в верховье реки Псекупс.

В этом же году в ряде стычек с горцами геройски проявили себя пластуны. В своем приказе от 30 июля 1853 года генерал-майор Кухаренко лично благодарил трех рядовых пластунов за их героический подвиг, когда они в рукопашную схватились с превосходящими их числом и до зубов вооруженными черкесами, оттеснили их от своего секрета у станицы Елизаветинской и заставили уйти за Кубань.

В августе из Константинополя через Трапезунт и Батум к Магомет-Амину прибыл хан Кумык, прозванный абадзехами Хануком. Ханук привез ему почетный диплом и два ордена с бриллиантами. Это вдохновило наиба на новые выступления. Кухаренко стало известно о письме Магомет-Амина, в котором он агитировал мусульман подняться вместе с турками на неверных. Под влиянием этой агитации и разного рода слухов о предстоящей войне и деятельном участии в ней турок нападения горцев на кордонную линию участились. Так, по сообщению Кухаренко, вся вторая половина января 1854 года прошла на Чепноморской кордонной линии в беспрерывных нападениях неприятеля. Все нападения были отражены.

В сентябре, уже при наказном атамане Филипсоне, были приняты меры по укреплению гарнизона в станице Варенниковской. И не зря: горцы несколько раз предпринимали попытку обстрелять гарнизон, но русские не отвечали на эти провокации, ожидая, пока горцы подойдут к укреплению на близкое расстояние. И когда это произошло, в бой вступили хорошо вооруженные пластуны.

В равнинных станицах, расположенных в укромных местах по берегам степных речек, обстановка была совершенно иной: горцы сюда, естественно, не доходили. Задача станиц была поставлять на службу штатное количество казаков. И Староминская, и Канеловская с этой задачей успешно справлялись.

 

 

Беседа 6-я

До этого мы рассказывали исключительно об атаманах Черноморского казачьего войска, но одновременно с Черноморским на Кавказе существовало Кавказское казачье войско, и теперь самый раз рассказать об атаманах этого войска. С 1832 года по 1837 год наказным атаманом Кавказского линейного казачьего войска был генерал-майор Петр Семенович Верзилин. С 1837 года по 1848 год наказным атаманом Кавказского линейного войска был генерал-майор Степан Степанович Николаев. Во многом разные и по характеру, и по воспитанию, оба атамана внесли одинаково большой вклад в становление Кавказского линейного войска.

Генерал-майор Верзилин стал первым наказным атаманом Кавказского линейного войска. Это был чисто боевой генерал, воспитавшийся на военных делах с турками и особено с горцами. Родился он в 1791 году, на службу поступил в 1807 году, в следующем году получил чин корнета и нес офицерские обязанности в течение 24 лет. В 1832 году он был произведен в генерал-майоры. В разное время он служил в Московской милиции, в Александровском гусарском полку, затем в Нижегородском драгунском полку, был командиром сначала Волгского, а потом Горского казачьего полка. Это дало ему обширный опыт и позволило неоднократно выказать отличные боевые качества в стычках с горцами.

В отличие от Верзилина Николаев был больше администратором. Он был боевым генералом, стал им через двадцать лет после того, как в 1811 году был произведен в корнеты. Познал горечь отступления великой русской армии под натиском наседавших на нее французов. Проследовал с русскими войсками через всю Европу, и в 1814 году принимал личное участие в осаде и взятии Парижа. Участвовал в усмирении поляков, много раз имел дело с горцами. Но на посту наказного атамана проявил себя прежде всего с хозяйственной стороны. Требования мирной жизни он принимал ближе к сердцу, чем заботы о военной славе.

На долю атамана Николаева выпало проведение в жизнь крупного законодательного акта — положения 1845 года о Кавказском казачьем линейном войске. От его острого глаза не уходила никакая мелочь. Так, линейным казакам, «дабы они не потеряли воинственного духа и честолюбия», разрешалось производить скачку и стрельбу на площадях, но только холостыми зарядами. Казаки нередко нарушали этот приказ и стреляли боевыми патронами. Атаман был вынужден предупредить казаков о недопустимости такого самовольства. Совсем запрещалась стрельба при свадебных поездах.

При Николаеве была осуществлена крупная колонизационная мера — заселение Лабинской Линии. Сам он происходил из донских казаков, но всей душой прикипел к Кавказу и перед своей смертью распорядился похоронить его только на Линии. Что и было исполнено: когда 18 февраля 1848 года Николаев скончался, его похоронили на церковном кладбище станицы Михайловской.

После смерти наказного атамана Николаева на его место был назначен генерал-майор Феликс Антонович Круковский. По отзывам современников, это был рыцарь в полном смысле этого слова, для которого не существовало военных опасностей. Родом он был поляк и получил хорошее воспитание под влиянием иезуитов. Высокий, стройный, с длиннющими усами, он представлял собой тип настоящего кавалериста. Когда он бывал на линии, то всегда держал в седле коня и первым являлся на место тревоги. В бою он не слезал с коня, был невозмутим и спокоен и никогда не терял присутствия духа.

При объезде постов Круковский обычно не брал с собой конвоя, а ездил всегда с одним и тем же казаком. По натуре, выдержке и привычкам он был весьма замкнутым в себе человеком. Не терпел встреч и проводов, обставленных пышно и торжественно, был прост в обращении, воздержан в еде и питье, чужд всяких личных выгод. Часто помогал нуждающимся, но делал это так, чтобы этого не видели другие, и строго приказывал никому об этом не рассказывать.

Своими высоконравственными поступками и безукоризненным поведением он обаятельно действовал и на подчиненных, и на стоящих выше него по служебному положению начальников. Когда в 1850 году на Кавказе побывал наследник Александр Николаевич, будущий царь-реформатор, он во все время своего пребывания ни на шаг не отпускал от себя Круковского, а уезжая, снял с себя шашку и подарил ее на память казачьему атаману.

Когда Круковский не был в походах, он все время занимался мирными делами войска: осматривал станицы, казачье хозяйство, вникал во все подробности казачьей жизни. Казаки со свойственной простым людям чуткостью высоко ценили своего атамана. О подвигах и трагической смерти Круковского остались воспоминания в народных песнях. По свидетельству одной из таких песен, генерал Круковский, отправляясь в чеченский отряд, раздал все свое имущество в предчувствии смерти.

Четвертым наказным атаманом Кавказского казачьего войска был генерал-майор князь Григорий Романович Эристов. На место убитого чеченцами Круковского он заступил 12 февраля 1852 года. Это был сравнительно молодой генерал, родившийся в 1812 году, поступивший на службу в 1829 году и произведенный в генералы только за два года до своего назначения атаманом. До этого он занимал место начальника центра Кавказской линии, а еще раньше служил на Полыни, где участвовал в сражении при Остроленке и во взятии Варшавы.

Родом Эристов был грузин и первоначальное свое образование получил в благородном училище в Тифлисе, а затем в школе гвардейских подпрапорщиков и юнкеров. Занявши место наказного атамана, он с особенным усердием занимался вопросами обводнения и орошения безводных территорий Кавказского казачьего войска. В бывшей Терской области (ныне левобережная Чечня) до сих пор существует канал его имени.

Однако наказным атаманом Эристов был недолго, до 1855 года, когда с повышением своим по службе передал обязанности наказного атамана генерал-майору Николаю Александровичу Рудзевичу. Наступал критический момент в жизни России. В Крыму высадились войска французов, итальянцев и англичан, которые в союзе с турками вели войну с Россией. Всегдашние сторонники Турции — кавказские горцы — готовы были воспользоваться ситуацией и в любой момент перейти через Лабу и Кубань, чтобы поживиться казачьим добром. По счастью, Рудзевич был хорошо знаком с Кавказом, с царившими здесь порядками. Родившийся в 1810 году, он в течение 28 лет службы, начиная с 1828 года, успел приобрести достаточный опыт в военном деле и управлении.

Как и его предшественник Николаев, Рудзевич был хороший администратор. В течение пятилетней службы на посту наказного атамана он деятельно занимался внутренними делами войска. Благодаря его ходатайствам и доводам, с кордонной линии были распущены по домам так называемые резервные казачьи полки. Мера эта принесла двойную пользу — освободила казну от громадных расходов и улучшила экономическое положение линейного казака.

Рудзевич умел не только разумно управлять краем, но и жить в единении с народом. Это была его ценная положительная черта, как хозяина войска. Это был последний наказной атаман Кавказского Линейного войска, которое после отчисления его от атаманской должности вошло в состав двух вновь образованных казачьих войск — Кубанского и Терского. Можно лишь сожалеть, что такой опытный, умный, прямой и честный администратор не стал наказным атаманом ни одного из этих войск. Он открыто противился проекту преобразования казачьих войск на Кавказе, и именно эта его прямота стала главным доводом для противников его назначения. Но это — совсем уж другая история.



Беседа 7-я

В 1860 году для лучшего управления казачьими войсками на Кавказе были созданы два казачьих войска: Кубанское и Терское. Нас, естественно, больше интересует Кубанское войско, в состав которого, помимо Черноморского казачьего войска, вошли 6 бригад, пеший батальон и две конные батареи Кавказского линейного войска, в свое время сформированного на основе донских казаков. И хотя Кубанское казачье войско было создано только в 1860 году (одновременно была создана Кубанская область), старшинство его идет с 1699 года — со времени участия казаков Хоперского полка в походе Петра Первого на Азов.

На Кубанское казачье войско выпала историческая миссия победоносно завершить Кавказскую войну, длившуюся почти 50 лет. Как только положение Магомет-Амина оказалось зыбким, горцы стали поголовно принимать присягу России. В 1859 году был взят в плен предводитель горских народов имам Шамиль, и Магомет-Амин, эмиссар Шамиля на Кубани, нашел невозможным продолжать противодействие русским. 20 ноября 1859 года он присягнул на подданство Русскому Государю. Исход войны был предрешен.

Чтобы окончательно обезвредить горцев, было принято решение тех из них, кто этого пожелает, переселить вглубь казачьих территорий. Так, в тылу казачьих войск оказались бесленеевцы, которые, тем не менее, постоянно вредили русским, поддерживая хищнические набеги соплеменников на казачьи кордоны. Более искренними были бжедухи, которые в лице своих хаджи, посетивших перед этим Мекку, обратились в 1859 году к русским начальникам с воззванием не верить лицемерным бессленеевским князьям, «потому что они есть ничто иное, как обманщики». Все, что они говорят вам, передают и нам. Все, что делают против нас, делают и против вас.

Разрубить этот гордиев узел должен был генерал Кусаков, бывший начальником штаба при наказном атамане Филипсоне. Рапорт на его имя от русского пристава бжедугов, войскового старшины Рубашевского поступил 2 августа 1860 года, когда Кусаков еще был начальником штаба, но решение по претензиям к бесленеевским князьям он принимал уже в должности наказного атамана. Он признал их виновными в тяжбах с соплеменниками и с их же согласия предложил им переселиться в другие места. Рубашевский на это мало надеялся и, как это подтвердилось в дальнейшем, был абсолютно прав.

Основная масса черкесов сложила оружие, однако в бесконечных спорах со своими соплеменниками черкесские вожди в силу разных побуждений, главными из которых были своекорыстные вожделения по закрепощению своего народа, вступили в рококое для себя четырехлетие, когда независимость их пала, большая часть горцев вынуждена была оставить Кавказ, а война тем не менее продолжалась.

Продолжалась она и при генерал-майоре Льве Ивановиче Кусакове 1-ом, бывшем наказным атаманом войска до 1861 года, и при наказном атамане Кубанского казачьего войска, начальнике Кубанской области по 1863 год, генерал-майоре Николае Агаповиче Иванове 13-ом и закончилась лишь при наказном атамане Кубанского казачьего войска, начальнике Кубанской области, генерал-лейтенанте графе Феликсе Николавиче Сумарокове-Эльстон. Однако сейчас я хочу рассказать не о них, а об отце последнего наказного атамана Кубанского казачьего войска Михаила Павловича Бабича —генерал-лейтенанте Павле Денисовиче Бабиче. Почему именно о нем — будет ясно из самого рассказа.

В аулах его звали «Бабук», его именем пугали детей, и это дало основание некоторым из современных историков обвинить его в жестокости к горскому населению, в стремлении очистить адыгейские земли от адыгов. Между тем, он просто честно делал свое дело — усмирял восставшие горские племена, земли которых отошли к России еще по мирному договору с Турцией от 1829 года.

Генерал-лейтенант Бабич командовал группой войск, победно завершившей в 1864 году многолетнюю Кавказскую войну. С 11 апреля по 8 ноября 1859 года под его руководством была построена Адагумская крепость (позднее на ее месте выросла станица Крымская, названная по имени полка, входившего в группу Бабича), и именно с этого направления началось победоносное усмирение непокорных племен.

...От Крымска на пути в Новороссийск начинаются невысокие, изрядно облысевшие горы. В Новороссийск можно попасть или по асфальтной, или по железной дороге, обе пролегают по широкому Баканскому ущелью, а можно и более коротким, хотя и крутым путем — через Наберджаевское ущелье. В этом ущелье, на Липкинском сторожевом кордоне, 4 сентября 1862 года разыгралась кровавая драма, в ходе которой пали геройской смертью 14 наших земляков-староминчан.

Впоследствии это место назвали «местом смерти», и наречено оно было так самими горцами, по достоинству оценившими подвиг неустрашимости, самопожертвования и точной исполнительности воинского долга горсткой русских храбрецов — пластунов 6-го пешего Кубанского казачьего батальона — при отражении ими нападения на пост трехтысячного скопища воинственных натухаевцев.

Липкинский пост располагался на входе в боковое ущелье, откуда, собираясь для набега в глубине гор, натухаевцы выходили на «оперативный простор». На этот раз на пост напал отряд из 3.000 пеших и 400 конных горцев. Завязался жаркий бой, в ходе которого погибли все казаки. Жена командира поста, сотника Горбатко, защищая труп своего мужа, была порублена на куски. Семь или восемь пластунов заперлись в казарме, им предложили сдаться, но они ответили отказом, и тогда казарму обложили хворостом и подожгли. Присутствовавший при этом мулла причитал: «Как же можно победить таких людей, если они живьем горят в огне, но не сдаются?»

Нам известны имена всех павших в этом бою героев. Помимо сотника Горбатко и его жены Марианы, это урядник станицы Староминской Иван Молько и казаки из нашей станицы Сергей Цисарский, Михаил Вовк, Яков Юдицкий, Григорий Тремиля, Семен Радченко, Михаил Линец, Иван Пича, Иван Ивченко, Федор Яковенко, Афанасий Чмиля, Роман Романенко, Филипп Дудка, Ерофей Иванский. Погибли также десять казаков из станицы Старощербиновской, девять — из Уманской и один — из Камышеватской. Все — Ейского отдела Кубанской области.

Адагумская армия Бабича сыграла решающую роль, охраняя переселенцев, заселявших территории Закубанья. 23 февраля 1863 года в армию приехал наместник великий князь Михаил Николаевич, чтобы стимулировать активность боевых действий. Горцы решили дать еще один бой, собрав до 12 тысяч отважных духом воинов. Решающее сражение произошло 28 февраля 1863 года у реки Псекупс. Горцам даже удалось смять русских, но положение спасли две сотни пластунов при поддержке 8 орудий. 5 декабря 1863 года генерал Бабич закончил операцию по покорению Западного Кавказа, а 21 мая 1864 года окончилась Кавказская война, которая началась восстанием в 1825 году в Чечне и вскоре распространилась на весь Северный Кавказ.

 

 

Беседа 8-я

В фондах нашего районного музея имеется знак «За отличие при покорении Западного Кавказа в 1864 году». Отчеканенные на латунной ленте, эти знаки укреплялись на головные уборы и являлись знаками воинского отличия. Их имели многие казачьи части первой очереди, в том числе пластунские батальоны и артиллерийские батареи Кубанского казачьего войска.

Знак, хранящийся в музее, принадлежал казаку станицы Староминской, уряднику Первого Уманского Бригадира Головатого казачьего полка Кубанского казачьего войска, дислоцировавшегося в городе Карсе, отцу будущего Героя Советского Союза Александра Андреевича Артюха — Андрею Артюху и достался ему в наследство от его деда.

Первый Уманский отличился не только при покорении Западного Кавказа, но и при героической защите Баязета в 1877 году, и в войну с Японией 1904-1905 годов. Но нас сейчас интересует исключительно кавказский театр боевых действий полка, и прежде всего место дислокации полка — город Карс.

Известно, что одним из условий оставления англичанами и французами за русскими Крыма, после проигранной Россией Крымской кампании 1856 года, была сдача Россией Карса. Начнется новая русско-турецкая война, на этот раз за освобождение Болгарии, и Кавказский корпус русской армии снова вступит в Турецкую Армению, взяв штурмом крепость Ардаган и осадив Карс. Но окончательно нашим город Карс станет только в русско-турецкую кампанию 1915 года, при наказном атамане Михаиле Павловиче Бабиче, когда кубанские казаки выйдут на границу с Турцией и даже прорвутся через линию фронта к Багдаду.

На этом эпизоде первой мировой войны следует остановиться особо. Англичане терпели тяжелое поражение от турок при Ктезифоне, а остатки их войск были окружены на нижнем Тигре и Кут-Эль-Амаре. И тогда на помощь им из экспедиционного корпуса в Персии была выделена кубанская казачья сотня под командованием генерала Баратова, которая прошла с боями до Багдада, совершив боевой рейд в 1.000 километров и представив дело так, будто она — передовое разведывательное подразделение русских войск, выступивших на выручку союзников.

Это была вторая сотня Первого Уманского Бригадира Головатого казачьего полка, в которой служил наш земляк Андрей Артюх. Сотня прошла по горам Курдистана, по безводной пустыне Гилян, называемой турками долиной смерти, через малярийные болота притоков Тигра, выдержала многочисленые бои с турецкой конницей и отрядами кочевников и, пройдя по скрытным овечьим ходам под Тигром, очутилась под самым Багдадом, где и соединилась с англичанами на реке Диале, притоке Тигра. Такой эпизод достоин того, чтобы память о нем сохранить для потомков.

Поскольку мы уже упомянули о последнем наказном атамане Кубанского казачьего войска Михаиле Павловиче Бабиче, расскажем о нем подробнее. Михаил Павлович был атаманом Екатеринодарского отдела, когда по представлению наместника Кавказа его назначили в 1908 году начальником Кубанской области и наказным атаманом войска. Из всех кубанских наказных атаманов он один был потомственным казаком. Сменивший его в 1917 году Филимонов был войсковым атаманом, сменивший Филимонова в 1919 году Успенский был из линейцев, а последующий войсковой атаман, Букретов, и вообще был не казачьего сословия.

Как потомственный казак, Михаил Павлович все свои силы направлял на обеспечение благоденствия казачьего населения Кубани. Будучи наказным атаманом, проявлял завидное административное радение, стремился поднять культурный уровень казаков. Существует расхожее мнение о том, что состояние народного образования на Кубани начала двадцатого века было весьма убогим. Оно справедливо, но только с обязательной оговоркой: положение быстро менялось к лучшему.

При Бабиче во много раз увеличилось число народных школ системы министерства народного образования, а также школ, содержавшихся за счет средств Кубанского казачьего войска, появились первые ремесленные школы. Неуклонно увеличивались бюджетные ассигнования, направляемые на развитие народного образования. В целом по области на него тратилось в 10-е годы 1750000 рублей бюджетных средств, а число учащихся составляло более 5 процентов от всего населения.

В Староминской в этот период было открыто два двухклассных и четыре одноклассных училища, а с 1914 года начала действовать мужская народная гимназия. По тем временам это было очень даже немало. Если учесть, что двухклассные училища имели пятилетний срок обучения (в одноклассных дети учились три года), окончившие их слыли в станице высокограмотными людьми. Не говоря уже о гимназии с ее лицейской программой. Не случайно, когда гимназия была закрыта, это нанесло большой урон системе подготовки квалифицированных кадров, так как первая средняя школа в станице появилась только в 1935 году, а первый свой выпуск сделала в 1937 году.

Бабич непосредственно содействовал постройке Кубано-Черноморской железной дороги, две ветки которой прошли через Староминскую, влив новые силы в ее развитие. Много заслуг его можно видеть и на других участках общественного служения. Однако после революции он был вынужден оставить свой пост и удалиться на жительство в Пятигорск.

В октябре 1918 года Бабич был схвачен вместе с генералами Рузским и Радко-Дмитриевыми подвергнут неимоверным истязаниям. Солдаты революционного полка, шедшего с Кавказского фронта, перебили старику руки и ноги и полуживого закопали в землю. Такой была плата за его служение людям.

 

 

Беседа 9-я

В прошлой своей беседе мы говорили о деятельности наказного атамана Михаила Павловича Бабича на его административном поприще, а сегодня хочется рассказать о самых первых шагах атамана. В марте 1908 года, только-только приступив к своим обязанностям, он издал приказ, предписывающий всем станичным и хуторским правлениям составить списки воинов-земляков, погибших при исполнении своего воинского долга. Так мы получили первый казачий мартиролог Кубани, своего рода Книгу Памяти, печатное свидетельство беззаветного казачьего мужества и патриотизма.

Списки казаков построены в хронологическом порядке и содержат такие данные, как имя и фамилия погибшего или умершего от ран, номер строевой части, дату и обстоятельства гибели. К примеру, 4 апреля 1796 года в сражении с горцами был убит полковой хорунжий из Минского куреня Степан Сухомлинов. В июне 1804 года были убиты горцами возле Новоекатериновского кордона казаки Минского куреня Степан Бондаренко и Гавриил Матюха. 20 июня 1809 года были убиты в бою канеловские казаки 8-го конного полка Иван Щербина и Семен Жерновой. 5 сентября 1809 года близ Андреевского кордона был взят горцами в плен священник Канеловского куреня о.Федор Плохий...

Этот скорбный список можно продолжать вплоть до наших дней, но я остановлюсь только на одном трагическом эпизоде Кавказской войны — трагедии на Ольгинском кордоне. Вскользь о ней уже говорилось, однако интересы дела заставляют меня поговорить на эту тему побробнее.

Заложенный на правом берегу Кубани, к востоку от места, где река «отпускает» от себя Протоку, Ольгинский кордон принимал на службу казаков многих куреней, в том числе Минского и Канеловского. По своему устройству он не отличался от других укреплений Черноморской линии и представлял собой четырехугольный редут с теплой хатой-казармой, конюшней и хозяйственной пристройкой внутри. Снаружи редут был обнесен валом-бруствероми неглубоким рвом, засаженным «колючкой». Гарнизон кордона состоял из 150 казаков.

В начале 1810 года гарнизоном кордона командовал командир 4-го конного Черноморского полка полковник Лев Лукьянович Тиховский — казак Новокорсунского куреня. Россия в то время находилась в состоянии войны с Турцией, военное счастье было не на стороне турок (потеря Анапы, неудачи на Дунае), и кажется, ничто не предвещало дерзкой вылазки абреков, преследующей определенные военно-политические цели. И все-таки такая вылазка состоялась.

В предрассветной тишине 18 января 1810 года четыре тысячи горцев переправились по льду Кубани и внезапно напали на кордон. Завязался неравный бой. Горцы рассчитывали на то, что, устрашившись их силы, казаки не решатся выйти из-закордонных валов, но просчитались.

Горцы тучей двигались мимо кордона в направлении Ивановки, Стеблиевки и Полтавской, где только в Ивановке им мог противостоять егерский батальон майора Бахманова. Остальные населенные пункты были не защищены. И хотя Тиховский понимал, что ждать помощи ему не приходится, остановить неприятеля могла только его команда. И он принял вызов.

Казаки вышли из укрытий, приготовившись к пешему бою. Тремя пушечными выстрелами они осадили толпу нападавших. Четыре часа бился отряд казаков и уже начал рассеивать абреков, как вдруг появилась новая их «лавина» (это под натиском ударивших в штыки егерей горцы отступили от Ивановки) и всей своей массой обрушилась на поредевший отряд Тиховского. У казаков кончились патроны, прозвучал последний выстрел из пушки. Не было зарядов, и тогда полковник первым бросился с пикой на неприятеля.

Погиб он в числе последних, изрубленный на куски. Кроме него, было убито семь офицеров и 140 рядовых казаков. Лишь небольшая группа казаков смогла пробиться к кордону. Описание казачьего подвига у Ольгинского кордона нам оставил кубанский историк В.А.Потто. Сделал он это со слов есаула Голуба, командовавшего резервом, стоявшим у Мышастовской. При первых пушечных выстрелах Голуб кинулся к Ивановке, но не застал там горцев, которые двинулись к Ольгинскому кордону на помощь своим соплеменникам. Тогда он повел свой отряд на помощь Тиховскому, но увидел близ Ольгинского страшную картину: по всему полю лежали тела изрубленных казаков.

Их останки были похоронены на утро следующего дня в братской могиле, вырытой прямо на поле битвы. Жители станицы Новокорсунской, которая была основана за год до этой трагедии и к которой был приписан Тиховский, установили в местной церкви образ на серебряном окладе в память своего земляка-полковника, а на собранные народные деньги — скромный памятник на братской могиле — каменный крест с надписью на медной табличке.

Надпись гласила: «Командиру 4-го конного Черноморского казачьего полка полковнику Льву Тиховскому, есаулу Гаджанову, хорунжему Кривцову, заурядь-хорунжему Жировому, четырем сотенным есаулам и 140 казакам, геройски погибшим на сем месте в бою с горцами 18 января 1810 года и здесь погребенным. От Черноморских казаков. Усердием Василия Вареника 1869 года».

Пятым сотенным есаулом в этом списке мог бы быть наш земляк Яков Филонов, но он скончался от ран три месяца спустя и был погребен совсем в другой могиле. Все оставшиеся в том бою в живых казаки были сильно изранены. Они были представлены к награждению Георгиевскими крестами (посмертно эта награда тогда не вручалась). Однако получили Георгия только шестеро.

Так награда обошла сотенного есаула из Минского куреня Якова Филонова. Представленный к Георгию, он не получил его, скончавшись в апреле 1810 года в лазарете. Установить это нам помог «Именной список», изданный в 1911 году по предписанию наказного атамана Михаила Павловича Бабича. Спасибо казачьей Книге Памяти!

 

 

Беседа 10-я

До Бабича наказным атаманом Кубанского казачьего войска и начальником Кубанской области был генерал-лейтенант Яков Дмитриевич Малама. До Маламы наказными атаманами назначались генерал-лейтенант Михаил Аргирьевич Цакни (1869-1873 годы), генерал- лейтенант Николай Николаевич Кармалин (1873-1883 годы), генерал-лейтенант Сергей Артемьевич Шереметьев (1883- 1884 годы), генерал-лейтенант Георгий Алексеевич Леонов (1884-1891 годы). Остановимся преимущественно на годах атаманства Маламы

В общем-то годы его атаманского правления были счастливыми, но под конец атаманства их сильно омрачили события первой русской революции 1905 года, разделившей не только общество в целом, но и изначально неоднородное казачье сословие. Отношение к земле стало тем оселком, на котором произошло окончательное размежевание казаков на богатых и бедных.

Ленин не применял по отношению к казакам термина «сословие», рассматривая сущность казачества в общем контексте классовой борьбы, понимая нежелательность противопоставления казаков рабочим и крестьянам, необходимость привлечения их на сторону революции. Это понимание вытекало из признания искусственного характера в казачестве процаристского консерватизма и патриархальности. Основой такого оптимистического понимания была главнейшая определенность, роднившая казаков с рабочими и крестьянами больше, чем разделявшие их сословные грани. Это — трудовой характер их индивидуального жизнетворчества.

И все же казаки всегда выступали как наиболее надежные защитники самодержавия. По-другомуине могло быть, потому что, благодаря царю, они сполна ощущали свои привилегии. Конечно же, они принимали участие в разгоне демонстрации в Екатеринодаре 23 декабря 1905 года, в результате чего было ранено 8 человек. Но разве могло быть иначе? И разве неубедительно звучала оценка, данная их действиям наказным атаманом Маламой: «...за весь длинный период мобилизации в области и при вызовах льготных казаков для подавления беспорядков казаки Екатеринодарского отдела являлись на службу быстро, исправно и действовали молодцами".

Революционные настроения среди казачества безусловно имели место, но переоценивать их не следует. В этом отношении показательным является следующий эпизод. 23 ноября 1905 года в городе Карсе у казаков 6-й сотни 2-го Черноморского кубанского казачьего полка отобрали винтовки и патроны. Как выяснилось при расследовании этого инцидента, казаки второй очереди протестовали против того, что их гоняют на гимнастические занятия, как первосрочников. Вместе с тем они заявили, что не отказываются «уничтожать внутренних врагов». Виновными в инциденте были признаны командир полка и сотник. Гимнастику отменили, вменив казакам в обязанность заниматься «только конными проездками в составе сотен и стрельбой». Потребность в умении метко стрелять была для казака особенно насущной.

А теперь от событий первой русской революции 1905 года перенесемся к событиям гражданской войны. Нельзя согласиться с утверждениями Александра Солженицына, что «Кубань почти не поддержала белых», «первая развалила деникинский тыл», «искала соглашения с красными», и все же надо признать, что уроки революции не пропали для казаков даром, что именно после первой русской революции, и особенно после февральской революции 1917 года, в среде казачества начала проявлять себя идея казачьей самостийности, практика национального эгоизма. Покажем это на примере всего лишь двух событий, хронологически последовавших одно за другим в 1918 году. В обоих событиях, пусть и не на первых ролях, участвовали наши земляки.

Март 1918 года. Вытесненная с Дона Добровольческая армия мечется в переполненных красными войсками кубанских степях, тогда как кубанские части оставляют свою столицу, а фактически военную базу, Екатеринодар, не оказывая частям Корнилова должной поддержки. По логике войны требуется объединиться, чтобы противостоять красным, однако об объединении нет и речи. Вернее, речь ведется, но на каких условиях?

В станице Ново-Дмитриевской, на квартире генерала Корнилова, назначена встреча Кубанского правительства с руководителями Добрармии, на которой ставится вопрос о вхождении всех кубанских частей в Добрармию, но кубанцы упрямятся, пытаются сохранить эти части за собой, и только ультиматум Корнилова, пригрозившего, что он уведет добровольцев в горы, заставляет их уступить здравому смыслу. А как быть с Кубанским правительством? Здесь переговорщики непреклонны: Кубанская Законодательная Рада, Войсковое правительство и Войсковой атаман должны продолжать свою работу.

В составе Кубанской Рады значится староминчанин, полковник Д.Г.Галушко. На музейной фотографии он проходит как член технического совета Кубанской Рады, по другим данным, он — руководитель контрразведки. В 1916 году Дмитрий Григорьевич Галушко командовал 3-им Черноморским полком и был награжден командующим Кавказской армией георгиевским золотым оружием с надписью «За храбрость».

Август 1918 года. Второй кубанский поход генерала Деникина (Корнилов убит во время штурма Екатеринодара)оказывается успешным, и генерал вместе с войсковым атаманом под звон колоколов въезжает в город. Необходимо приступать к устройству государственного управления, и кубанцы тут же сталкиваются с «добровольцами» на выработке «Проекта организации власти». Их позицию выражает один из самых крайних представителей самостийной группировки член Кубанской Рады С.Ф.Манжула: «Чтобы у нас были свои законы, чтобы была своя экономическая политика, чтобы была своя армия, чтобы не было чужих чиновников». Слово в слово излагает идеи Казачьего Присуда.

О Казачьем Присуде стоит сказать подробнее. Понятие это зародилось среди донских казаков, которые отождествляли его с данным им Господом Богом правом владеть Старым Полем, берегами Дона и Донца «с верху до низу» и «с низу до верху». Однако эту идею надо понимать шире — не случайно за нее боролись не только Донские, но и Кубанские казаки.

Смыслом жизни идеи Казачьего Присуда были для староминского казака Николая Макаровича Дмитренко. Сведения о нем, во всяком случае о кубанском периоде его общественной деятельности, весьма скудны. Родился 6 декабря 1900 года в Староминской, рано остался без отца, служил в Запорожском казачьем полку, вместе с которым ушел в эмиграцию. Целиком и полностью разделяя идеи казачьей самостийности, не изменил им и за рубежом.

В Югославии он одним из первых примкнул к Вольно-казачьему движению, до конца оставаясь его жертвенным энтузиастом. Вольно-казачье движение представляло из себя эмигрантское политическое движение казачества за право не только на самостоятельное культурное развитие, но и политическую независимость в стране, которая бы объединила всех казаков и называлась бы Казакией. Не будем судить об исторической обоснованности этой идеи, скажем лишь, что питалась она памятью о былой независимости, сознанием этнической и бытовой особенности казаков, стихийным влечением разрешить все насущные общественно-политические вопросы самостоятельной казачьей волей.

И все же движение имело как своих сторонников, так и своих противников. Это были внутренние противоречия между нашими соотечественниками за рубежом, и мы им не судьи. Что же до националистических устремлений таких, как Дмитренко, то они окрашены кровью поражения казаков в борьбе за Казачий Присуд, и поэтому мы оставляем эти устремления на их совести.

 


Беседа 11-я

Гражданская война для кубанских казаков явилась последним Рубиконом, после которого начался массовый исход казаков за рубеж. На Кубани было так же, как и везде, только, пожалуй, намного хуже. Репрессии против казаков носили особенно масштабный и жестокий характер, когда без суда и следствия расстреливались сотни человек, когда уничтожались целые мятежные станицы. Стоит ли удивляться тому, что тысячи кубанских казаков предпочли этой Вандее добровольный исход за рубеж?

Когда под Екатеринодаром погиб талантливый русский генерал Лавр Георгиевич Корнилов, белое движение оказалось обреченным. Если бы не эта нелепая смерть, все бы могло сложиться по-другому. Увы, история не знает сослагательного наклонения. В результате воевавшая в кубанских степях русская Добровольческая армия потерпела жестокое поражение.

Последним казачьим атаманом, уже в зарубежье, стал генерал-майор генерального штаба Вячеслав Григорьевич Науменко, которому мы обязаны спасением и сохранением регалий Кубанского казачьего войска. К сожалению, увы, не всех: в числе регалий отсутствует, к примеру, атаманская булава. Мы специально останавливаемся на этой детали, чтобы на конкретном примере показать, какие сложные политические процессы происходили на Кубани в 1920 году.

27 мая 1920 года, издав приказ номер 80, войсковой атаман Букретов, ссылаясь «на болезнь», отказался от занимаемой им должности Кубанского войскового атамана и на основании Кубанской конституции (пункт 51)передал свои полномочия председателю Кубанского правительства Иванису. Одновременно с «отречением» передал ему атаманскую булаву. Происходило это в городе Тифлисе, откуда Иванис вместе с некоторыми членами Кубанского правительства выехал в Крым, увозя с собой символ атаманской власти — атаманскую булаву, представлявшую собой огромную историческую и материальную ценность.

Булава была сделана из чередующихся золотых и серебряных скоб (скибок), олицетворявших собой идею казачьего демократизма и духовного единения. Золото и серебро были вылиты в привлекательной, но строгой форме. Деревянная часть булавы была выточена из красного дерева и от времени сильно отполирована. И то сказать, исторические сведения о ней, хотя и идут со времени кошевого атамана Сирко, уходят в седую древность.

«...Эта историческая булава, — писал в 1962 году в своем историческом романе «Степи привольные, кровью залитые» наш земляк-староминчанин, писатель-эмигрант Федор Кубанский (Федор Иванович Горб), — была символом власти кошевых атаманов Запорожской Сечи. Ее давность теряется в столетих истории, однако достоверно известно, что ей более пятисот лет и ее держал в своих руках гетман Богдан Хмельницкий".

Итак, атаманская булава оказалась в руках Иваниса, но сам Иванис атаманом так и не стал. В ноябре 1920 года около восемнадцати тысяч кубанских казаков в составе Русской армии генерала П.Н.Врангеля были эвакуированы из Крыма и большей частью размещены на контролировавшемся французами греческом острове Лемнос. Через месяц по инициативе собравшихся на Лемносе депутатов Кубанской Войсковой Рады состоялись выборы Кубанского войскового атамана, каковым стал казак станицы Петровской, Генерального штаба генерал-майор Вячеслав Григорьевич Науменко. Он оставался на этом посту около сорока лет.

По разным причинам не все казаки в зарубежье признали выборы атамана законными. В их числе был бывший председатель Кубанского правительства, профессор Иванис, отказавшийся передать булаву Науменко и многие десятилетия хранивший ее у себя. Его давно уже нет в живых, и никто не знает, где и у кого находится сейчас атаманская булава. А без булавы нет и власти.

Прежде чем закончить свой рассказ о наказном атамане в русском зарубежье Вячеславе Григорьевиче Науменко, сделаем небольшое лирическое отступление, поведав о трагической любви казачьего офицера, полковника Анатолия Тимофеевича Сухенко, к простой староминской учительнице Зинаиде (большего о ней мы, к сожалению, ничего не знаем).

Несколько лет тому назад в музей обратилась староминская казачка Лидия Михайловна Пятак с просьбой помочь ей в розысках хоть кого-нибудьиз родственников полковника Сухенко — одного из персонажей повести Бориса Крамаренко «Плавни». В повести он сражается вместе с другим казачьим полковником, уроженцем нашей станицы Марком Сергеевичем Дрофой, дерется с красными. Воюет в плавнях, а вечерами регулярно наведывается в станицу, где встречается со своей учителкой. Влюблен в нее так пылко, что Дрофа даже пеняет ему, боясь как бы из-забабской юбки он не погубил и себя, и общее дело.

Отец Лидии Михайловны был другом Сухенко, и именно он отговорил своего друга прийти на похороны умершей от тифа возлюбленной. За Сухенко была объявлена настоящая охота, и если бы он появился в станице, его бы тотчас схватили. Умирая, Зинаида передала своему соседу, отцу Лидии Михайловны, икону Богородицы с просьбой вручить ее при случае своему возлюбленному. Случая не представилось, а спустя тридцать с лишним лет, уже перед своей кончиной, отец передал икону дочери, наказав ей разыскать, коли представится возможность, Сухенко в Америке, куда он по слухам эмигрировал вместе с другими кубанскими казаками. Шел 53-й год, и об исполнении наказа родителя не могло быть и речи.

Но вот времена переменились, и Лидия Михайловна вспомнила о предсмертном наказе отца и обратилась к нам за помощью. В это время в краевой прессе промелькнуло сообщение о посещении Краснодара делегацией казаков из зарубежья, в числе которых был некто Сухенко. Через казачьего атамана Громова мы узнали американский адрес заокеанского гостя и уже через месяц получили от него ответ на наше письмо. Николай Поликарпович Сухенко оказался племянником полковника Анатолия Тимофеевича Сухенко. Нет, в Америку полковник не эмигрировал. Он застрелился в плавнях, будучи тяжело раненным, чтобы не попасть в руки красным.

Через год активной переписки Лидия Михайловна получила от четы Сухенко приглашение побывать у них по гостевой визе в штате Нью-Джерси. Еще через год поездка, наконец, состоялась. А в августе 2002 года она привезла в дар музею от Сухенко казачий архив в составе 120 единиц музейного хранения, в том числе полный комплект литературно-исторического журнала, более двадцати лет издававшегося под редакцией атамана Кубанского казачьего войска за рубежом, генерал-майора генерального штаба Вячеслава Григорьевича Науменко.

Листая страницы журнала, прикасаемся сердцем к страницам казачьей истории. В них нет ни грана желчи — только сухая констатация фактов. Полыхает степь вселенским пожаром. Мечутся по степи обезумевшие кони. Сидят в седлах спросшиеся с лошадьми люди. Не зря их древние греки считали кентаврами.

И были среди них свои герои, и были страдатели за свою идею. И обагрилась кровью земля, и разверзлась под ними твердь. И все пали жертвой ложной коммунистической идеи. Вечная им память.

 

Эдуард ШИРОКОБОРОДОВ
Староминская. Июнь 2005 года.




вот ссылка